Глава 9

Стук в дверь сейчас был некстати.

Не знаю, сколько времени я ревела (по ощущениям – всего пару минут), но легче мне все-таки стало. Я ненавидела плакать, а проявлять таким образом эмоции на людях ненавидела еще больше. Может, просто боялась показаться слабой? Впрочем, в последнее время я начала подозревать, что от истины это не так уж и далеко. Ну кто мне вообще сказал, что я сильная?

Стук повторился. Я подошла к двери, пару раз покашляла, чувствуя, как горло все еще дерет от солено-горьких слез, и открыла ее.

Даже если б сейчас на пороге стоял Волк с извинениями, что в принципе невозможно, я и то удивилась бы меньше. Но меня внезапно пришел навестить «дядя»-бармен. Его сочувственно-обеспокоенный взгляд заставил поежиться: видать, выгляжу я и впрямь фигово.

– Я что-то должна сделать на кухне? – осипшим голосом спросила я.

– Нет. Ты в слезах вбежала в бар…

– Все в порядке, – опустив глаза в пол, прервала я и побрела обратно к кровати.

– Какой уж тут порядок? – Бармен прикрыл дверь. – С Волком, что ли, говорила? Это он тебя довел? – спросил «дядя» таким тоном, будто после прояснения этого обстоятельства планировал наказать обидчика ремнем по пятой точке.

Пройдя по комнатке, он сел рядом со мной.

– Волк… Он всего лишь правду сказал. Я виновата в смерти парня, – мрачно констатировала я и, не успев подавить вновь накатившие слезы, всхлипнула.

– Ну, ну, – протянул бармен и обнял за плечи.

– Почему все вышло так?! Я всего лишь хочу найти отца!

Всхлипы стали повторяться чаще, и я не сразу поняла, что снова реву, причем в голос, с причитаниями. Да! Сдали нервы! Я зажмурилась.

– Это Зона. Здесь постоянно убивают, так уж сложилось. Но сталкеры продолжают приходить сюда – кто за артефактами, кто в поисках легендарного Исполнителя желаний, а кто и просто тащится от такой жизни. Многие остаются, как твой отец. Не уверен, правда, что он из тех, кто тащится. Но, по крайней мере, старается не унывать. Папка твой, кстати, певец довольно неплохой. И на гитаре играет. Такие концерты порой устраивает!

Старик так искренне и так наивно старался меня отвлечь от скопившегося в душе мрака, что я и впрямь постаралась успокоиться. А то ведь пуще прежнего расстроится, а он этого не заслужил.

– Я думала, вы злитесь на меня после вчерашнего.

– Злюсь, конечно! Как не злиться-то? – усмехнулся он и чмокнул меня в макушку, как маленькую. – Но разве можно было ожидать от дочери Муна чего-то другого?

Фраза повисла в воздухе. Я не знала, как ответить, потому что не знала отца. Совсем. Как не знала и ответа на вопрос, чего можно ожидать от дочери этого не пойми кого.

– Только пообещай, что больше не будешь хвататься за пушку, по крайней мере в баре.

Я молча согласилась.

– А теперь умывайся и вниз пошли, а то кто знает, что там еще может случиться в мое отсутствие.

На «буржуйке» стояла кастрюлька с еще теплой водой. Я ополоснула лицо, перевязала в хвост растрепанную косу и вышла вместе с барменом, не забыв запереть дверь.

* * *

У стойки вместе с Веселым сидел Чек. Я коротко кивнула, поприветствовав новоиспеченного знакомого, села рядом с Никитой.

– Не обращай внимания на Волка, его лишь могила исправит, – проявил сочувствие Веселый.

– Да прав он, – коротко ответила я.

– А что вообще происходит между тобой и Волком? – вклинился в диалог Чек.

– Длинная история, – махнула я рукой.

– Очень, – подтвердил сталкер.

– Не Зона, а «Санта-Барбара» какая-то, – неодобрительно покачал головой Чек.

Бармен, до этого говоривший со своим охранником, наконец подошел к нам:

– Ну? Заказывать будете?

Я задумалась. Есть, как и прежде, не хотелось, да еще и гуд голосов напрягал, к которому вдруг добавились звуки струнных аккордов, неумелых и фальшивых.

– О! Гитару достали?! – обрадовался Чек.

Кто-то из сталкеров начал показывать в сторону барной стойки, и вскоре двое сидевших за столиком поднялись и подошли к нам. Я нервно сглотнула.

– Это ты, что ль, дочка Муна? – спросил один из парламентеров.

– Да, – с осторожностью ответила я.

Ох, чует мое сердце, что после всего случившегося и, похоже, еще не закончившегося папа явно будет мне не рад!

– Поёшь? – грубовато поинтересовался сталкер. – Мунлайт в этом деле мастер. Может, и дочку свою научил?

А! Так вот к чему был первый вопрос!

– На гитаре не играю, но спеть могу.

– Тогда пошли. – Сталкер потянул меня за руку.

О вчерашней драке все будто забыли, точно ее и не было. Я спрыгнула со стула, обернулась на «дядю», но тот лишь улыбнулся и подмигнул. Стало быть, все нормально, сейчас я вне опасности.

За три секунды я оказалась в эпицентре внимания. Меня усадили за стол. Я ойкнула от неожиданности, но возражать не стала.

– Эй! – недовольно воскликнул неумелый музыкант, когда подоспевший Чек отобрал у него видавший виды инструмент. Однако, убедившись, что в руках бородача гитара стала издавать мелодичные звуки, а не предшествующее им дребезжание, заткнулся.

Оказывается, мой знакомый играть умел, и не пресловутые три аккорда, а самую настоящую музыку. Пусть временами дешевенькая шестиструнка не строила, мастерство музыканта перекрывало любые погрешности. Наконец Чек закончил свою импровизацию, подкрутил колки.

– Давай-ка, вжарь что-нибудь этакое! – попросил, а скорее скомандовал мне сталкер-парламентер.

Пела я и впрямь довольно неплохо: в подростковом возрасте занималась в хоре, тогда мне это даже нравилось. Но одно дело петь со сцены в составе вокального коллектива, и совсем другое – здесь, соло. И о чем только думала, когда отвечала сталкеру? Я бросила смущенный взгляд на Чека, который к тому времени уже пересел ближе ко мне. В голову не сразу пришли песни, какие я могла бы спеть подобному контингенту без риска быть освистанной. Немного поразмыслив, я шепнула на ухо Чеку название одной из них. Он кивнул – эту песню грех было не знать. Когда зазвучало вступление, разговоры еще продолжались, но стоило только мне запеть, как замолчали все:

– Бьется в тесной печурке огонь, На поленьях смола, как слеза, И поет мне в землянке гармонь Про улыбку твою и глаза…[1]

Я старалась не глядеть на сталкеров, даже поначалу прикрыла веки. А вот они, напротив, смотрели во все глаза и, казалось, впитывали каждую ноту, каждое слово.

– …Ты сейчас далеко, далеко. Между нами снега и снега… До тебя мне дойти нелегко, А до смерти – четыре шага.

В какой именно момент в баре появился Волк, я не заметила. Он сидел возле барной стойки вполоборота к бармену, о