– Да, чуток не дошли мы до них, – кивнул старшина. – Сколько твой взвод поджогов домов предотвратил, а, Патрикеев?

– Около десятка. Но это так, по пьяни.

– Кто по пьяни, а кто и… Они же у нас все пожгли, гады.

Патрикеев взглянул на съежившуюся в углу машины Лизхен и промолчал.

Комендант американцев – рослый, рыжий, улыбчивый – встретил союзников с распростертыми объятиями. Выпили за победу, за встречу, отдельно за Сталина и Рузвельта.

– Хорошая у них самогонка, – сказал Василий майору, – не хуже нашей.

– Это виски.

– Я и говорю – самогон. Если гнать из хлеба да на хорошем аппарате – градусов шестьдесят получается. Ты ему сказал про транспорт?

– Она переводила, – взглянул Воронков на разрумянившуюся Лизхен.

Окосевший американец что-то лопотал ей на ухо, Лизхен смеялась, оглядываясь на мрачного Патрикеева.

– Никуда она не денется, – толкнул его в бок старшина. – А ты учи английский.

– Я ему счас в морду…

– Отставить. А он здоровый мужик, такие бабам нравятся.

– Вы меня, товарищ старшина, знаете – заколю, как борова.

– Но-но! – погрозил ему пальцем Василий. – Вояка… Нам машины нужны, правильно, товарищ майор?

Перед тем как распрощаться, Лизхен записала по-английски на листке бумаги фамилии, должности и звания Воронкова и Василия.

– Оу, Ко-ше-даб! – прочитал по слогам американец и выдал длинную тираду.

– Да, дважды Герой Советского Союза, родственник, – не слушая перевода Лизхен, сказал Василий. – Скажи, что при случае рассчитаемся. Ауфидерзейн!

Они вышли из штаба, с трудом погрузились в машину и покатили назад.

– Ты что, пил? – вдруг сообразил старшина, видя, что машина петляет по шоссе от обочины к обочине.

– Я пьяный вожу лучше, чем трезвый, – пробурчал Патрикеев.

Воронков спал на заднем сиденье, уронив голову на плечо Лизхен. Та отрешенно смотрела в окно, и румянец на ее щеках угас.

«Еще и слезу пустит от расстройства, – подумал Василий. – Интересно, придут завтра “студебеккеры”, как обещал американец? Надо на посту письменный приказ оставить, чтоб пропустили машины…»

Они проехали мимо озерца со склоненными над зеркальной водой ивами. Точно такие были на открытках, которые отправляли домой из Германии солдаты. Некоторые из них были даже раскрашены. Василий вспомнил свою деревню. Под кручей, которой обрывался их огород, лежала заросшая кувшинками и лилиями старица, а дальше морщился под ветром и солнцем широкий Днепр. Ребятишками они переплывали его после паводка именно в мае…

5

На следующий день в Белов вошла колонна «студебеккеров» – одиннадцать машин. Комендант направил ее под погрузку в госпиталь.

– Молодцы, американцы! – прокричал на том конце провода Воронков. – Старшина, с меня причитается! К тебе тут родственница попрощаться зайдет, передам с ней гостинец.

Под вечер к комендатуре подкатил мотоцикл. За рулем его был капитан, в коляске сидела девушка. Василий выглянул в окно – и сразу признал Веру, хоть не видел ее больше семи лет. Вера была в нарядном трофейном платье, на ногах – лакированные туфельки, волосы заколоты, как у немок. «Не хуже Лизхен», – удовлетворенно крякнул Василий.

Подтянутый сухопарый капитан тоже ему понравился.

Он обнял Веру, трижды поцеловал, ощутив сильный запах духов.

Капитан, прежде чем пожать руку, осторожно поставил на стол бутыль.

– Привет от начальника госпиталя, – сказал он.

«Спирт», – оглядел бутыль комендант.

– Ну, рассказывай, давно была в Велине? – повернулся он к Вере. – Как мои?

– А вы разве ничего не знаете? – растерялась она.

– Откуда мне знать? То в тыл к немцам, то из тыла, потом в госпиталь. Вон свищ на ноге никак не зарубцуется… Так что с моими?

– Тетка Мария умерла от тифа в сорок втором, а батька ваш в сорок четвертом, уже когда наши пришли…

– А от чего батька? Он же здоровее меня был.

– Говорили, колхозный бугай сорвался, а он корову вел… Сбил с ног, вся спина была черная.

– Не смог бугаю шею свернуть? Ослабел, видно, с голодухи. Хоть рядом их похоронили, мать с батькой?

– Под одним крестом.

– Пухом им земля… А что братья, Дима с Костей?

– Диму в армию забрали, Костя в деревне остался. У тетки Хадоски живет. В школу ходит.

– Ну и ладно, – отвернулся к окну Василий.

То ли в глаз что-то попало, то ли солнце ослепило.

– Сама-то как? – посмотрел он на хорошенькое личико сестры.

– Завтра эвакуируемся, – улыбнулась она. – Иван решил демобилизоваться, и я с ним. В Речицу уедем.

– Да, купим дом, хозяйство наладим, – прошелся по кабинету, скрипя сапогами, Иван.

Походка у него была легкая, форма сидела ладно. Бывалый вояка, наметанным глазом определил Василий.

– Мы с Верой решили пожениться, – остановился перед ним Иван, – так что давай по-родственному на «ты»?

– Давай.

– Говорят, это ты госпиталю с транспортом помог?

– Я, – сел за стол Василий, пытаясь понять, куда клонит новоявленный родственник.

– Молодец, хер комендант! – засмеялся Иван. – А нам не поможешь?

Василий, конечно, знал, как его зовут за глаза, но сейчас словцо неприятно резануло. Одно дело слышать его от Патрикеева, другое – от родственничка.

– Ну? – сказал он, упершись взглядом в стол.

– У нас с Верой кое-какое барахлишко накопилось… Надо бы на родину переправить.

– А я здесь при чем? – поднял тяжелую голову Василий.

– Но ты же для госпиталя смог машину найти?

– Ваня, пойдем! – подала голос от двери Вера.

– Госпиталь – это госпиталь, а ты – это ты. Нет у меня транспорта. Даже мотоцикла.

– Жаль… – оглядел кабинет Иван. – Зря ты взъерепенился. Они у нас не спрашивали, брать или не брать. Жгли все подряд. Мы ведь на голое место приедем.

– Ваня! – Вера открыла дверь и стояла, держась за ручку.

– Ну ладно, до встречи на родине? – посмотрел ему в глаза Иван.

– До встречи, – кивнул Василий. – Часы вот возьми. Таких ни у кого в Речице нет.

Он показал на напольные часы, стоявшие у входа. Это была действительно солидная вещь: большой циферблат с римскими цифрами, тяжелые гири, бронзовая цепь, дверца, закрывающаяся на ключ. Время они отбивали каждые полчаса, и мелодичный звон в вечерние часы слышался во всех кабинетах.

– Не шутишь? – подскочил Иван к часам, попытался сдвинуть их с места. – Тяжелая штука… Вдвоем отволочем?

– Зачем вдвоем? – посмотрел на испуганную Веру Василий. – Патрикеев!

Сержант заглянул в дверь.

– Возьми двух бойцов, и оттащите этот ящик к мотоциклу. Смотрите, чтоб аккуратно.

Василий посмотрел в окно, как мотоцикл с часами в коляске медленно развернулся на площади и укатил по центральной улице. Счастливая Вера сидела сзади за водителем, крепко прижавшись к его широкой спине.

Если бы старшина не видел, как начальство отправляло на родину грузовики с барахлом, он, может, и не отдал бы часы.

А