повернул голову в гермошлеме. Талия Алон и Шурик Бирский примостились рядом со мной, а Юлька, Светлана и Рута устроились напротив. Мы все смирно сидели в тесном бытовом отсеке — промежутке между пилотской кабиной наверху и шлюз-камерой сбоку.

— Первая межзвездная называется! — брюзжал Бирский. — Никакого почтения к героям космоса…

— Да чего ты! — запротестовала Браилова. — Хорошо же всё! Мы летим!

— Летим, Юлечка! — мигом засюсюкал Шурик. — Летим!

В наушниках хихикнули, а интерком проговорил с монотонностью автомата:

— Четыреста восемьдесят две секунды. Отделение от ракеты-носителя. Корабль вышел на орбиту…

Манёвры, сближение с орбитальной станцией, стыковка — всё это прошло мимо нас. В жмущем бока БО не существовало даже маленького иллюминатора, а переговоры с «Миром-2» по громкой связи лишь разжигали любопытство.

И вырваться на станцию было счастьем — даже узкий переходный отсек показался нам обширным. А через небольшое круглое окошко можно было увидеть Землю!

— Ух, ты… — очарованно стонала Браилова. — Здорово как…

Необъятная планета словно источала голубое сияние, сверкая безупречно белыми манишками циклонов. А насмотревшись, пассажирки взялись активно осваивать невесомость.

Сомнительные радости парения меня, старого космического волка, трогали мало. Куда интересней было наблюдать за женщинами — Юля восторженно пищала, Рута с Талией терпели, чувствуя себя очень неуверенно, а Светлана тихонько ахала, прижимая к груди переноску. Серафима лишь мяукала растерянно, да и то изредка, не впадая в понятную истерику.

Я открыл дырчатую дверку и почесал кошку за ушком — зверёк успокоено сожмурился и замурлыкал.

— Ишь ты ее! — хмыкнула Света. — Мигом начальство учуяла!

— Да нет, — улыбнулся я, — просто люди делятся на собачников и кошатников. Лично я собак терпеть не могу, как и Сима…

— Так вы с ней одной крови? — хихикнула Сосницкая. — Кстати, Сандерсу она позволила себя погладить, а вот на Клосса рычала! Надо будет спросить, держит ли он дома пса…

Ухватившись за поручень, я кое-как дотянулся ногами до стальной полосы и магнитные подковки звонко клацнули, притягивая меня к «полу». Шагать было неудобно, но привычно. Хотя всякий раз, отрывая подошву, ты как будто зависаешь, колышешься, как воздушный шарик на веревочке.

— Привет, земляне! — зазвенел знакомый голос, и в отсек изящно вплыла Бельская-Блэквуд.

— Привет, небожители! — фыркнула Рута. — Сами-то, небось, первым классом летели, а мы — экономом!

— Ничего! — успокоительно залучилась Шарли. — «Аврора» уравняет шансы. Там будет одно ускорение на всех! Кстати, скоро пересадка…

Словно подтверждая ее слова, по громкой связи прогремело:

— Внимание! Экипажу звездолета «Аврора» собраться на второй доковой палубе. Готовность пятнадцать минут!

— За мной! — выполнив плавный кувырок, Шарлотта нырнула в люк.

Следом оттолкнулась Юля, но не вписалась в закраину.

— Ай!

— Ты не ударилась? — встревоженно закудахтал Бирский.

— Жива! — отозвалась Браилова, неуклюже вываливаясь в базовый блок станции.

Мы со Светланой хитро поглядели друг на друга, и подмигнули — с этой парочкой всё было ясно…

Без пяти три по бортовому времени на второй доковой палубе собрался весь экипаж «Авроры», и началось хаотичное броуновское движение.

— Паха, здорово! Откормила тебя Аня на совесть…

— Ой, а сам-то! В люк не пролезешь!

— Мне можно, хе-хе…

— Светка! И ты с нами?

— Да куда ж вы без меня… Вельми понеже!

— Таля, не улетай далеко!

— Да я… Это… Магниты, наверное, слабые…

— Пит, ты где?

Шатаясь и качаясь, я убрел на край отсека, похожего на внутренность железнодорожной цистерны, только чистенькой и выложенной мягкими матовыми панелями. Отсюда открывались сразу пять СУ — стыковочных узлов. Звездолет «пришвартовали» к первому — торцевому.

Оттолкнувшись то ли от пола, то ли от потолка, рядом со мной встал на ноги Почтарь.

— Представляешь, — оживленно заговорил он, — я еще сам на борту не был!

— Вообще? — вежливо удивился я.

— Вообще! Мы на «Эос» прилетели, думали, состыкуемся, осмотримся, обнюхаемся… А фиг! Эти… станционные смотрители всё сами! Даже неприятно было смотреть… Они «Аврорку» чуть ли не разделали — расстыковали посередине, вставили пару новых отсеков… Это те, на которых твои расписались! «Ближе к звездам!» Ага…

— Паша! — позвала Светлана. — А можно тогда, я первой Симу впущу?

— Кошку? — фыркнул командир корабля. — А давай! Римас!

Очень спокойный, основательный Станкявичюс кивнул, отворяя внешний люк. Меня же как будто увело в сторонку, и я на всё смотрел вчуже.

Многим из тех, кто мотается по Сопределью, знаком этот странный взгляд на вещи, на обычную жизнь, когда ты сравниваешь пространства. Я до сих пор ощущаю родной оставленную мною «Гамму». С «Альфой» я сроднился поневоле, считая ее единственным миром. А ведь у меня за спиной еще и времена иные…

Тот же Римантас, что раскручивает штурвальчик люка, в «Гамме» погиб еще лет тридцать назад — разбился на «сушке» в Сальгареде. А вот в «Бете» его версия жива-здорова, он там генерал, боевой летчик.

Сравниваешь порой судьбы людские — и мурашки по телу… Особенно мне нравится пример Иверневых. Пока что это для меня единственный случай одновременного существования «двойников» во всех мирах сингонии. И как их сравнить? Вон, Талия Алон из «Гаммы», Тата из «Беты», моя Наташка из «Альфы» и Нати из «Дельты». Одни и те же гены, но до чего же они все разные! Хотя Нати Иверен здорово похожа на мою «златовласку» времен 90-х — она моложе даже Таты…

Да что люди! Изя Динавицер вдохновенно пишет книгу по сравнительной истории Сопределья. Вот где размах! Жаловался перед отлетом на огромные массивы данных — поневоле выберешь узкую специализацию, иначе монография разрастется на многие тома.

Правда, теперь-то тема будет закрытой — Изя доказывает, с фактами на руках, что движущей силой «громких» революций и «тихого» социального развития являлись «попаданцы». Он их корректно называет «прогрессорами»…

— Все на борт! — трубно взревел Почтарь.

Внешний люк распахнулся. Римас и внутренний открыл, но переступать высокий комингс не стал — с поклоном уступил место Светлане. А та выпустила Серафиму.

Молодец, киска, не испугалась! Тараща глаза, Сима перевернулась в воздухе, выгибаясь — и уцепилась когтями за сегментированную обшивку. Оглянулась на Свету — и стала умываться. Полижет лапку — утрет мордочку.

«В Багдаде всё спокойно!»

— Заходим! — торжественно провозгласила Сосницкая, и улыбнулась, пропуская Почтаря вперед. — Только после вас!

Я вошел четвертым, и сразу спустился в