Чистокровный. Могучий. Ужасный.

Дракон!

Да, она знала, кем он был. Но одно дело — знать, а другое — увидеть.

Он был одним из тех чудовищ, что безжалостно уничтожили её семью. Мать. Сестёр. Тех, кто охотился на её народ, словно на скот. Тех, для кого её народ, хуже грязи под ногами.

Как она могла быть его женой?

Серафина обвела взглядом тёмную пещеру. Сундуки с сокровищами, дорогие сердцу вещи… Всё говорило: это его дом. Его логово.

Не её шатёр. Не её племя. Не она.

Он — зверь.

Куча соломы на полу тому подтверждение. Солома, как та, на которой спала её лошадь. Ни кровати, ни подушки. Ни одеяла. Боги, у него даже было корыто с водой.

С омерзением она оттолкнула его и поднялась на ноги, едва сдерживая ярость.

Максис встал следом, растерянный.

— Что случилось? — в его голосе было искреннее непонимание.

С чего начать? Проблема была не в том, что произошло, а в том, чего не было.

— Ты должен был быть в деревне. Ждать меня. Почему тебя там не было?

Он горько рассмеялся.

— Мне не хотелось смотреть, как вы возвращаетесь с окровавленными шкурами моих собратьев, с их чешуёй на ваших лошадях. И праздновать ваши «коварные победы» и восхвалять кровопролитие.

— Коварные победы? — её возмущение вспыхнуло с новой силой. — Я твоя суженая!

— А я твой! — его голос стал жёстким. — Ты только что мельком увидела мою истинную форму и час кричала от ужаса. Что, если бы я так отреагировал, увидев тебя нагой?

— Это разные вещи!

— Чем же? — он сделал шаг ближе. — Или что, если бы ты пришла и увидела человеческие черепа, развешанные по стенам, факелы, горящие человеческим жиром? Как бы ты отнеслась к этому? Ты оставила меня жить в деревне, где каждый дом стоит на костях дракона. Включая шатёр, где спишь ты. Думаешь, я не заметил, что его столбы сделаны из их костей и клыков? Что свечи в вашей деревне пахнут их жиром?

На это у неё не было чем возразить, поэтому она резко сменила тему:

— Твоё место — рядом со мной!

— Рядом, — его глаза сверкнули. — А не под твоими ногами. Я не из ваших мужчин, привыкших потакать прихотям амазонок. Я не из тех, кто будет выпрашивать внимание и терпеть унижения ради доброго слова. Я тебе не принадлежу. Я не твоя собственность! И я не позволю тебе обращаться со мной так!

— И я не позволю тебе опозорить меня перед племенем и моей василинной! — её голос сорвался. — Я слишком много работала, чтобы занять своё место!

— Убийцы? — холодно уточнил он.

— Истребительницы драконов!

— Нет, — он покачал головой. — Перерезать горло спящему дракону — это не охота. Это убийство. Ни о каком благородстве речи быть не может. Ты не охотишься, а подкрадываешься и убиваешь исподтишка.

— А чем драконы лучше? Нападаете на спящие деревни! Это тоже убийство!

— Мы не нападаем. Никогда исподтишка! Катагарийцы — не дракомаи! Это оскорбительно для меня и собратьев! Не путай нас! Катагарийцы, как и аркадиане, созданы королём Аркадии и безумным богом, слиты с аполлитами через тёмную магию. Это ваши извращённые творцы их такими сделали. Дракомаи не охотятся ради забавы и не трогают людей, пока они не приходят в наши земли. Не в нашей природе нападать без причины. Только если люди сами вторгнутся на нашу территорию.

— Лжёшь!

Он покачал головой.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы одиночки. Сражаемся только, когда нас вынуждают.

Серафина указала на сундуки с золотом и камнями, мерцающие в тусклом свете.

— А это? Твои трофеи?

Искрення растеренность омрачила красивые черты.

— Едва ли. Я не нуждаюсь в сокровищах или деньгах. Мне доверили их хранить для законных владельцев.

— И я должна в это поверить?

— Верить или нет — твоё дело. Но это правда. Всё, что у меня есть, я принёс в твой шатёр.

— Тогда почему тебя там не было?! — крикнула она.

Он взглянул мрачно, но молчал.

— Отвечай!

В его глазах сверкнул огонь — ярость, едва сдерживаемая. Пламя, в котором он буквально мог её искупать.

— Не смей говорить со мной в таком тоне. Я не разговариваю так с тобой — и требую такого же уважения.

Серафина с трудом сдерживала желание ударить его. В её мире мужчины подчинялись женщинам. Но она знала: он не из такого мира. И она очень старалась уважать это и относиться с пониманием.

— Ладно… — наконец выдавила она. — Объясни, пожалуйста, почему ты унизил меня сегодня.

Он фыркнул и ответил её же словами:

— Объясни, пожалуйста, чем я тебя унизил?

— Ты не встретил меня перед всем племенем. Не выказал должного уважения мне и моему положению в племени. Ты опозорил меня перед василинной и воинами. Все смеялись надо мной.

Он смотрел ошарашенно.

— Я… не знал. — Его брови нахмурились от искреннего сожаления. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её лица. — Сера, я не хотел этого. Никто не сказал мне о ваших обычаях. Клянусь, я никогда бы не сделал ничего, чтобы оскорбить тебя.

Было так трудно злиться на него, когда он смотрел на неё с таким теплом. Когда его прикосновения были полны искренней любви и желания успокоить её, а не подчинить. Серафина почувствовала, как её гнев постепенно утихает, но на смену ему пришла скрытая обида и горечь — куда более опасные чувства. И эти насмешки за спиной… Они ранили глубже любого меча, и признавать это ей было особенно тяжело.

— Почему ты ушёл? — её голос дрогнул.

И тут она увидела это — ту же боль и смущение, что терзали её саму. Горькая мука отразилась в его глазах, словно он боролся с самим собой.

— В будущем, — тихо сказал Максис, — если ты будешь окликать меня, когда приближаешься, я всегда буду встречать тебя в деревне. Обещаю.

— Но пока меня нет… — её голос окреп, — тебя там не будет?

Он медленно покачал головой.

— Почему? — в её глазах полыхнуло отчаяние.

Его взгляд стал тяжёлым, пронизывая её до самой души.

— Ты знаешь причину, Сера. Если я произнесу её вслух, это только разозлит тебя. И ничего не изменит. Мы оба понимаем, что единственное, что ты могла бы сделать… — он осекся и, мягко коснувшись её губ, закончил шёпотом: — …уйти. А ты не уйдёшь.

Он нежно поцеловал её, стараясь сгладить напряжение.

— Я больше не хочу ссориться. Пойдём, дай мне шанс загладить свою вину. Клянусь, к концу вечера я верну твоё расположение.

И у него это получилось. Как всегда. Каким бы сильным не был