доверилась ей, испугавшись осуждения за то, над чем не имела власти.

Когда женщины ушли, Фьюри, чьи светлые волосы напоминали цвет волос Блейза, подошёл ближе, аккуратно переместив Трейса на руки.

— Не переживай, — сказал он с дружеской улыбкой. — Ты быстро выучишь наши имена. И меня легче всего запомнить — потому что я чаще всего говорю или делаю что-то глупое или оскорбительное. Но не обижайся: я социально неловкий и замкнутый тип. — Он сморщил нос по-волчьи. — Когда выяснилось, что я больше не аркадианин, меня выгнали из стаи ещё до того, как я научился приличным манерам. Лия и Брайд до сих пор пытаются обучить меня человеческим правилам, но, честно говоря, старого волка трудно приучить к новым социальным навыкам. Так что, заранее прошу прощения — я не хочу тебя обидеть.

Серафина улыбнулась в ответ.

— Аналогично. Я тоже не очень понимаю этот… ваш мир, и как здесь всё устроено.

Фьюри окинул взглядом её одежду.

— Четвёртый век до нашей эры? Степное племя?

— Амазонки, — поправила она. — Но я не до конца понимаю, о каком именно четвёртом веке ты говоришь.

Он по-отечески погладил спинку спящего сына.

— Ну, скажи, какой правитель или военачальник бесил тебя сильнее всех?

— Филипп Македонский и его сын Александр, — ответила она, не задумываясь.

Фьюри тихо присвистнул.

— Да уж, ты древняя. Ты за Рим или против римлян?

— Терпеть их не могу.

— Тогда предупреждаю заранее: в этом городе есть двое римлян — Роман и Валериус. Они на нашей стороне, так что постарайся их не убить. Особенно Вэла. Если забыть о его придурковатости, он, на самом деле, вполне нормальный мужик. А его жена — одна из лучших подруг Брайд. Табита очень расстроится, если ты прикончишь Вэла, что, в свою очередь, расстроит Вэйна. Ну, и дальше всё покатится под откос, как дерьмовый снежный ком.

Серафина рассмеялась.

— Спасибо за предупреждение. Чаще всего именно так и происходит.

— Пойду уложу спать сыновей и племянника. Скоро вернусь, — кивнул Фьюри.

Оставшись одна, Серафина стала прислушиваться к тому, как разношёрстная группа обсуждает план спасения её детей — так, чтобы никто не пострадал от галлу.

Впервые Серафина по-настоящему поняла, что чувствовал Максис, когда после их союза оказался среди её племени.

Он был чужим — отчуждённым и потерянным в окружении, которое казалось ему совершенно непонятным: непривычные обычаи, лица, традиции.

Серафина же, родившись среди амазонок, всегда знала их законы и ритуалы, свободно говорила на их языке и ощущала себя частью чего-то большего. Она понимала, как они сражаются и ведут войны, чувствовала их боевой дух каждой клеточкой своей души.

Да, она осиротела после страшного нападения на их деревню. Но Серафина была не единственной выжившей в ту ночь. Племя амазонок её тёти приняло сирот с распростёртыми объятиями и великой жалостью. Каждую девочку отдали в приёмную семью, где о ней заботились, как о родной дочери.

А вот Максиса никто никогда по-настоящему не принял. С того самого дня, как он появился в её деревне, его встречали как чужака. И постоянно напоминали ему, что он никогда не будет «одним из них», никогда не станет полноправной частью их племени.

Серафина хорошо помнила тот момент, когда Максис впервые увидел множество шатров дракайн. В его глазах тогда вспыхнула дикая настороженность.

— Только не говори, что испугался, — поддразнила она его.

— Я не боюсь, — спокойно ответил он, — я просто… насторожен. — Его взгляд скользнул по коллекции плащей и щитов, выставленных у палаток. Они были сделаны из дублёной чешуи и костей убитых драконов — гордых трофеев, которые женщины демонстрировали, как знак своей доблести. — Какое наказание у вас за убийство амазонки в бою?

— Никакого, если бой честный и открытый, — пояснила она. — Но за убийство из-за угла или обманом карают быстро и жестоко. Не советую пробовать. Как бы сильно тебя ни искушали.

Когда они подошли к шатру Налы — огромному, украшенному рядами драконьих черепов, установленных на столбах из их же хребтов, — Максис приподнял бровь и бросил на неё выразительный взгляд.

— Кажется, я знаю этого парня, — сухо сказал он, указывая на один из черепов.

Серафина рассмеялась, думая, что это шутка… пока не поняла, что он говорит серьёзно.

— Ты серьёзно?

— Да, но не переживай, — он подмигнул ей. — Я был ему должен денег.

Его своеобразное чувство юмора и исключительный ум всегда одновременно удивляли и очаровывали её. Максис постоянно разрушал её ожидания и представления о нём.

— Ты как? — мягкий голос Самии вырвал её из воспоминаний и вернул в реальность.

Серафина с трудом сглотнула.

— Думаю о прошлом, — призналась она.

Сэм кивнула, сочувственно улыбнувшись.

— Я слышала, ты недавно очнулась от проклятия, превратившего тебя в камень. Что стало причиной такой суровой кары?

— Наше племя сражалось не на той стороне… не за тех богов, — мрачно ответила Серафина. — И мы почти их одолели.

Сэм шумно выдохнула.

— Тогда неудивительно. И кого же вы так сильно разозлили?

— Зевса.

— Ох… — Сэм слегка побледнела.

Серафина промолчала, её взгляд невольно упал на глубокий вырез рубашки Самии, из-под которого виднелась часть татуировки: лук с двойной рукоятью — символ Тёмных Охотников. Эти бессмертные воины продавали свои души богине Артемиде, чтобы служить в её армии и защищать человечество от даймонов — существ, которые охотились на человеческие души, продлевая себе жизнь.

Так как даймоны происходили от той же расы, что и Охотники Оборотни, народ Серафины традиционно избегал Тёмных Охотников или даже считал их врагами.

И как же странно было видеть, что Самия в итоге вышла замуж за Охотника-оборотня… Наверное, это один из самых необычных союзов, какие только можно представить.

— Ты всё ещё служишь Артемиде? — осторожно спросила Серафина.

Сэм покачала головой.

— Нет. Я вернула свою душу. — Она махнула рукой в сторону Дева, который в этот момент игриво пихнул своего брата-близнеца. — Теперь я принадлежу вот этому очаровательному медведю.

— И ты счастлива? — тихо спросила Серафина.

На губах Сэм появилась лукавая улыбка.

— Он — воплощение особого счастья.

— В каком смысле?

— Он обожает дразнить меня, выводить из себя и подшучивать до тех пор, пока я не готова его придушить. Но другого мне и даром не надо. Он — мой мир. — Сэм вернулась к Деву и крепко обняла его сзади.

Серафина почувствовала лёгкую зависть. Самия и её суженый ладили удивительно легко и гармонично.

С Максисом у них никогда не было такого единства.

Отчасти это объяснялось тем, что он был намного выше и массивнее её даже в человеческом облике.

Но в большей степени — тем, что она остро ощущала их «инаковость». Он