замолчать: никто не хотел схлестнуться с ней в бою или усомниться в её материнской преданности.

Но Хадин всё равно испытал на себе предвзятость племени. Это заставило его повзрослеть и закалило, но также породило затаённую горечь, которую Серафина видела в его глазах каждый раз, когда он смотрел на них настороженно и с недоверием.

Её племя относилось к её сыну несправедливо. Как когда-то к его отцу.

И только за это она могла бы возненавидеть их всем сердцем.

Но слова Эйми вселили в неё надежду, что, возможно, однажды Хадин найдёт женщину, которая полюбит его так, как он того заслуживает.

— Спасибо тебе, Эйми.

— Обращайся, — кивнула та.

— Могу задать ещё один вопрос?

— Конечно.

— Неужели… — Серафина замялась, пытаясь найти более мягкую формулировку. — Тебя никогда не беспокоит, что Фанг — волк?

— Потому что я медведица или потому что я аркадианка?

— И то, и другое.

Эйми покачала головой.

— Нет. Для меня никогда не имело значения, что он катагарийский ликос. Даже когда он сам не хотел этого признавать, я потеряла голову уже при нашей первой встрече. Но меня пугало то, как другие — особенно моя мать — отреагируют на наш союз.

И меня до сих пор ужасает мысль о том, что они могут сделать с нашими детьми, когда те появятся на свет. У моего волка немало страшных врагов. — Она бросила взгляд на своих огромных братьев и добавила с иронией: — Но хотя бы выросла я в пугающей, авторитарной семейке.

Серафина рассмеялась над неудачной игрой слов, но тут же посерьёзнела, вспомнив собственные предубеждения. Эти воспоминания до сих пор приходили к ней в кошмарах и будили в душе первобытный страх.

— Опять же, — тихо сказала она, — это ведь не катагарийцы уничтожили твою семью.

Глаза Эйми полыхнули гневом.

— Нет. Я своими глазами видела, как моих старших братьев и родителей жестоко убили лживые аркадианские ублюдки — из-за бессмысленной ненависти и нетерпимости к катагарийцам. Ирония в том, что мои братья, которых они убили, сами были аркадианами. Но убийцы не захотели в это поверить. Честно? Я бы предпочла провести ночь с настоящими животными. Судя по моему опыту, они куда реже впиваются в горло, чем их человеческие собратья.

Серафина оглядела небольшую группу, собравшуюся на третьем этаже «Санктуария». Эти люди готовились отправиться спасать её детей.

Разные виды.

Катагарийцы и аркадиане.

И все они действовали вместе, чтобы спасти двух подростков, которых никогда раньше не видели, и о которых ничего не знали. Каждый был готов пролить за них кровь и даже умереть.

Она не могла этого понять… но знала, что её племя никогда не поступило бы так, особенно ради катагарийских детей.

В словах Эйми скрывался жестокий и горький смысл.

Не желая больше об этом думать, Серафина как раз собиралась сделать глоток, когда по лестнице поднялись ещё два волка — вместе с волчицей и привлекательной женщиной. Каждый из них нёс на руках по маленькому ребёнку: три мальчика и одна девочка, на вид от года до шести лет.

Но, учитывая, что они были Охотниками Оборотнями, дети могли быть и старше. В отличие от аполлитов и обычных людей, Охотники Оборотни старели гораздо медленнее. Аркадианский ребёнок, выглядящий на шесть лет, мог на самом деле отмечать свой десятый, одиннадцатый, а то и двенадцатый день рождения.

Малыши крепко спали на руках взрослых.

Фанг тут же подбежал и осторожно забрал девочку у женщины. Человека.

— Ребята, а что вы здесь делаете? — спросил он с явным удивлением.

Женщина поцеловала его в щёку и улыбнулась.

— Как будто старший брат оставил бы тебя одного. Или позволил бы мне остаться в доме с явной угрозой рядом, несмотря на то, что в каждом доме в моём квартале и вокруг него прячутся две стаи волков. Будь реалистом, Фанг. Объявлена тревога, так что мы здесь — пока всё не закончится и не уладится.

Фанг рассмеялся.

— Что ж, я рад тебя видеть. Может, тебе удастся уговорить Эйми пойти поспать. Она меня не слушает и не спит уже почти двадцать часов!

Женщина цокнула языком, подошла и обняла Эйми.

— Ты забыла, что я говорила? Щенкам нужен отдых.

— Помню, — проворчала Эйми. — Не нуди. Я собиралась лечь спать, когда всё это началось. Но трудно уснуть, когда моя семья наверху планирует сразиться с ордой шумерских демонов, созданных ради забавы пожирать богов.

Волчица, державшая на руках маленького мальчика, посмотрела на Эйми с таким же укором.

— Тебе нужно отдохнуть. Пошли. Давай уложим этих щенков спать, а потом Брайд подменит тебя на несколько часов. — Она передала младенца Эйми, а девочку взяла у Фанга. — Я вернусь через пару минут, и мы обсудим план нападения.

Фанг поцеловал её в щёку.

— Спасибо, Лия.

Серафина замерла, когда небольшая группа приблизилась к ней. Пышнотелая женщина с каштановыми волосами одарила её тёплой, доброй улыбкой.

— Я — Брайд Катталакис, невестка Фанга и суженая его брата Вэйна, — представилась она и ласково провела рукой по голове спящего старшего мальчика. — Это наш сын Трейс, а эта девочка — наша дочь Тринити.

Серафина вежливо кивнула.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — мягко ответила Брайд.

Волчица с необычным цветом волос — от светло-русого у корней до чёрного на кончиках — шагнула вперёд. Её карие глаза лучились теплом и дружелюбием.

— А я, Анжелия — суженая их брата Фьюри. Зови меня Лия, как все остальные, — представилась она. — Двое младших мальчиков — наши. Ашер — старший, светловолосый, а темноволосый малыш — Райан.

Видимо, недоумение Серафины показалось Лии забавным, потому что та рассмеялась.

— Да, я знаю, звучит сложно. Фьюри и Фанг — катагарийцы, а мы с Вэйном — аркадианские Стражи. Все дети пока что аркадиане. Но поскольку и Вэйн, и Фьюри сменили свой истинный облик в период полового созревания, мы ждём, чтобы узнать, останутся ли дети аркадианами или в какой-то момент обернутся катагарийцами.

Глаза Серафины округлились.

— Что… такое возможно?

Эйми рассмеялась.

— Да, вполне. Если у тебя смешанное происхождение. Я, например, родилась детёнышем, а подростком обернулась в человека.

Серафина застыла, поражённая. Она никогда не задумывалась о таком. Может ли подобное случиться и с кем-то из её детей?

Эдена вела себя в последнее время странно и скрытно. Серафина глупо решила, что дочь просто влюбилась, а чувства не были взаимны. Но… возможно, существует другое объяснение её нелогичных поступков.

«Могла ли Эдена, будучи аркадианкой, превратиться в катагарийку… и побояться признаться мне?»

Сердце Серафины сжалось. Она не знала, что её больше огорчает: сама возможность такого превращения или то, что дочь не