при строительстве металлургического комбината. Жили там сначала иностранные специалисты, передовики производства, партийцы, ИТРовцы, и тому подобный чистый люд. Однако уже к 1970 годами народ разбавился и жили здесь все кому не лень. Эти дома уже не считались элитными, единственными каменными среди бараков: за 40 лет советские люди построили целый город.

Гринька сначала свернул не туда, на улицу Энтузиастов, проходившую рядом, на которой стояли точно такие же дома, но потом, увидев, что оплошал, описал ещё один круг вокруг района и уже подъехал точно на нужную улицу.

Подъехав к дому, остановился и осмотрелся. Вокруг улицы с двух сторон, точно как бараки, тянулись однообразные прямоугольные трёх-четырёхэтажные дома с печными трубами. Дома оштукатурены в бежевый цвет, и смотрятся довольно старыми.

— Даааа… — разочарованно протянула Мария Константиновна. — Вид конечно не очень. А я-то думала…

Естественно, вид был не очень, сравнивать-то было с чем: заезжали сюда со стороны проспекта Металлургов, который был весь застроен пяти-шестиэтажными высотками в стиле сталинский ампир, с большими просторными квартирами, балконами, выложенными серой плиткой фасадами, эркерами, башенками и прочими атрибутами советского неоклассицизма. Мария Константиновна сначала подумала даже, что квартира у них будет в таком доме.

— Ладно, кончай скулить! — уверенно сказал Григорий Тимофеевич и вышел из машины. — Мы что сюда, на всю жизнь что ли вселяемся? Пошли смотреть новую квартиру.

Квартира находилась на третьем этаже, во втором подъезде. В подъезд вела старинная, крашеная коричневой масляной краской деревянная дверь, с расхлябанной ручкой. Рядом с дверью стоит старый помятый алюминиевый бачок с крышкой.

— А это что за бочок? — спросила Мария Константиновна.

— Сюда цивилизованные люди пищевые отходы бросают, — уверенным тоном ответил Григорий Тимофеевич. — Все пищевые отходы: старый хлеб, очистки овощные, и прочая ерунда бросается сюда, потом приезжает дед на телеге и забирает эти бачки, ставит взамен новые. А эти на свинарник увозит. Сюда ни стёкла, ни другой мусор бросать нельзя.

— Какой ты умный Гришка, — восхитилась Мария Константиновна. — Откуда же ты всё это знаешь?

— Мужики говорили, некоторые тут живут. Ладно, пошли. Тут кстати, к каждой квартире есть отсек в подвале, раньше там жители хранили дрова и уголь, а сейчас хранят всякую всячину. Мы туда лыжи, удочки, и всякую хренотень положим.

В подъезде пахло мышами из подвала. В остальном, претензий не было: сухо, тепло и стены недавно окрашены в уныло-зелёный цвет, так же как концы ступенек. На втором этаже мятые почтовые ящики, крашеные всё в тот же тусклый зелёный цвет.

Поднявшись на этаж, подошли к двери, обитой старым серым одеялом. Григорий Тимофеевич тут же обратил внимание, что все двери выглядят у кого как. У кого обычные деревянные двери с ДСП-шными филенками, крашенные в зелёный цвет, у кого обшитые какой-то дерюгой или дерматином или обитые вагонкой, покрашенной лаком.

Отворив дверь, вошли внутрь. Осторожно прикрыли, и Григорий Тимофеевич зажёг свет. Сейчас они стояли в коридоре, который сразу же отходил от входной двери влево. Напротив двери к стене прибита вешалка для верхней одежды. Наверху двустворчатая антресоль.

По левую сторону коридора, находилась комната, закрытая дверью с врезным замком. Наверное, комната соседа.

Сам коридор вёл в зал, но перед этим от него отходил ещё один коридор, который вёл на кухню. В коридорчике, ведущем на кухню, справа, сделана дверь, ведущая в туалет. В ванную вела дверь, находившаяся в кухне. Конечно, планировочка всего этого была та ещё. Дело в том, что поначалу, в 1930-е годы, эти дома были лишь частично благоустроенные, центрального отопления не было, в кухне стояла печка, которой и отапливалась квартира. Водоснабжение только холодной водой. Потом, уже в 1950-е годы, в этих домах была проведена глобальная модернизация, печное отопление заменено на центральное, проведена горячая вода.

Мария Константиновна внимательно осмотрела будущее жильё. Осмотр начала с туалета. Пол был бетонный и выкрашен в бежевый цвет. Белёные извёсткой стены и потолок. С потолка на проводе свисает лампочка без светильника.

Посреди туалета на широкой доске стоял громадный старинный унитаз с высоко расположенным чугунным бачком, от которого вода сливалась через стальную трубу. С унитаза свисала цепочка с железной гирькой. Мария Александровна дёрнула за цепочку и вода мощно полилась сверху вниз.

— Смотри, как классно! Работает! — восхитилась Мария Константиновна. — Ладно, пошли дальше.

Кухня была абсолютно пустая. Справа небольшая эмалированная раковина, с чугунной канализацией, торчащие из стены трубы, к которым присоединён смеситель с двумя пластиковыми кранами-барашками и трубкой, изогнутой вниз. Под окном дверцы стенного холодильника.

В ванной, как и в туалете, бетонный пол, крашенный в бежевый цвет, белёные стены, потолок и свисающая с него лампочка. У стены большая чугунная ванна, и точно такой же смеситель, как на кухне. Никакого душа! В ванной совсем крошечное узенькое окно, выходящее наружу. Ещё одно окно между туалетом и ванной.

Потом прошли в зал. Он тоже был пустой, стены и потолок выбелены белой известью, полы крашены масляной краской в тёмно-бежевый цвет. Окна и чугунные батареи крашены в зелёный цвет. Спальня — то же самое. Комнаты пустые. Состояние более-менее приемлемое. Никакого особого ремонта не требуется. Да что там не требуется! По сравнению с бараком эта квартира — небо и земля! Практически дворец!

— Всё, решено! Переезжаем! — решительно сказал Григорий Тимофеевич. — Прямо на той неделе ордер получаем и переезжаем. Пусть маманя сама там управляется. Хватит! Пожили вместе, пора и честь знать. Может, найдёт себе ещё какого-никакого мужичонку.

— А как же сосед? Может, он там? — Мария Константиновна постучала в дверь, однако ответа не получила. Похоже, соседа дома не было.

— Тут вообще его следов не видится, — Григорий Тимофеевич ещё раз осмотрел всю квартиру, а особенно кухню. — Как он ест? Где продукты хранит?

Действительно, ни на кухне, ни в туалете, ни в ванной признаков соседа абсолютно не ощущалось. Не было ни холодильника, ни печки, никакой мебели в местах общего пользования. Даже ведра для туалетных бумажек в туалете не стояло. Такое ощущение, что здесь вообще никто не жил.

— Ладно, потом разберёмся! — заявил Григорий Тимофеевич. — Надо брать ордер и переезжать! Сейчас за Женькой ехать надо, а потом в гараж.

…Известие о том, что их семье дали квартиру, было принято всеми очень и очень неоднозначно.

— Это вы меня здесь одну оставите? — недовольно спросила бабка Авдотья. — Как собачонку побиту выбросите?

— И что? Маманя,