проблему. Она была весьма велика. Если сначала комбригу лишь казалось, что на него бросают косые взгляды, списывал на странную форму, непривычную казакам и даже свежеиспечённым солдатам и офицерам «нового строя», то теперь, после слов Омелина, он начал более серьёзно относиться к этим взглядам. Для начала он вызвал к себе всех младших командиров, прошедших Сакмарскую мясорубку, на совещание и тут же ошарашил их предложением.

– Говорите обо мне всё, товарищи офицеры, всё, что думаете.

– Это как? – выдохнул первым пришедший в себя младший комвзвод Еремей Курыло.

– А вот так, – ответил Кутасов. – Думаете, я не вижу ваши косые взгляды, что на меня бросает каждый второй командир в армии «нового строя». Что вы, те, кто вынес меня из Сеитовой слободы на руках, считаете меня предателем, бросившим вас на верную смерть в Сакмарской мясорубке. Продолжать?

Никто не ответил ему. Младшие командиры молчали, кто-то ковырял ножом столешницу, другой рассматривал непривычные ещё квадратные носки новеньких хромовых сапог, третий весьма заинтересовался ручкой своей шашки, в которой не было ровным счётом ничего интересного.

– Молчите, товарищи младшие командиры, – вздохнул комбриг и вдруг крикнул во весь голос, так что те были вынуждены пригнуться. – Выполнять приказ!

– И так есть, – вспылил, наконец, старшина Балабуха. – Так! Как тут не думай, не крути, а бросил ты нас, товарищ полковник. На расправу оставил, на погибель.

– Верно, – загудели остальные младшие командиры. – Так и было. Бросил ты нас, товарищ полковник. Оставил.

– Бросил, значит, – снова тихо произнёс Кутасов. – Оставил на расправу. А вы, что же, товарищи младший комсостав, дети малые? Без меня ничего не умеете? – Снова все замолчали, глядя в пол. – Выходит, по-вашему, я должен был остаться с вами, израненный, едва живой, и сгинуть не за грош в Сакмарской мясорубке. Так, товарищи младшие командиры?

– Ты, это, товарищ полковник, – мрачно произнёс младший комвзвод Байдак, – уж не взыщи с нас, неразумных. Не подумавши, мы всё это… Прощенья просим…

– Совсем распустились, товарищи младший комсостав! – вскричал Кутасов, на душе у которого потеплело. – По уставу отвечать!

– Виноваты, товарищ полковник! – вскочив на ноги, гаркнули младшие офицеры. – Исправимся!

– Получите взыскания, – оттаяв душой окончательно, произнёс комбриг. – Свободны!

Младшие офицеры торопливо вышли из «штабной избы», где на громадном обеденном столе были расстелены карты, а пол, как бы часто и чисто его не мели, был вечно затоптан сапогами. Комбриг опустился на жёсткий стул и вытянул ноги. Формированию преданного лично ему офицерского корпуса положено начало.

Однако дни шли за днями. Где-то в Бугульме умер от холеры генерал-аншеф Бибиков, засел с остатками своего корпуса в Оренбурге князь Голицын, и Пугачёв, узнав эти новости, становился всё более нетерпеливым.

– Хватит муштровать солдат! – всё чаще говорил он Кутасову. – Солдат в бою военной науке учится! В бою, а не на плацу! Воевать твоим солдатикам пора! Да и казачки мои без дела скучают.

Придумывать некие «благовидные» предлоги для задержки наступления было сложно. Тем более что комбриг не очень-то хорошо умел выкручиваться. Помогал ему в этом Омелин, но и его «казацкий царь» слушал всё хуже. Значит, пора выводить армию из района Авзяно-Петровского завода, и вести туда, куда хотел Пугачёв. К Магнитной крепости.

Глава 6.

Поручик Ирашин.

Что-то назревало. Это витало в воздухе и настойчиво стучало в уши сотнями разных слухов. В офицерском собрании только и разговоров было, что о болезни генерал-аншефа, все обсуждали, кто станет главнокомандующим вместо него. На самом деле, никто не думал, что Бибиков столь скоропостижно скончается, однако все понимали, что заболевший холерой – а по иным слухам, отравленный не то пугачёвскими, не то вовсе, польскими шпионами – немолодой генерал, командовать армией не сможет.

– Голицына поставят, – безапелляционно заявлял Самохин. – Как бы то ни было, он князь, из столбовых, древнего рода. Какое тут имеет значение его звание. Ларионов вон тоже был и генерал-майор, и родственник самого Бибикова, а поставили вместо него нашего командира. А он-то премьер-майор, всего лишь.

– Никогда не слышал о столбовых дворянах Михельсонах, – усмехнулся секунд-майор Брюсов. – По мне, пример не слишком корректный.

– Я, вообще-то, о том, что звание тут не главное, – ответил на это Самохин. – Вон премьер-майор сменил генерал-майора и командует теперь корпусом. И опять же Гагрин, в том же чине и также корпусом командует.

Известие о разгроме казацкого полковника Туманова премьер-майором Гагриным уже достигло Оренбурга, куда мы вернулись после Сакмарской баталии. Называть её викторией ни у кого язык не поворачивался.

– Но ведь Щербатов генерал-поручик, – возразил Самохину я. – Звание уж очень велико. Он сейчас старший генерал в армии.

– Но и Голицын не премьер-майор, – покачал головой Коренин, вставший, в кои-то веки на сторону своего непримиримого противника. – Княжеский титул очень много значит.

– И обидчив наш генерал-майор, прямо как девица, – усмехнувшись, выдал опасную реплику Самохин, словно бы в пику ротмистру.

– Прекратите, поручик, – вздохнул Коренин. – Вы, к слову, повели себя ничуть не лучше.

История была, надо сказать, шумная и неприятная. Дело было в том, что Коренин написал рапорт командованию со скверной рекомендацией поручику Самохину. И после этого Самохина не поставили командовать четвёртым эскадроном, место ротмистра которого было свободно ещё с самых Чесноковок. Назначить его должны были по итогам битвы за Сакмарский городок, однако они оказались столь неутешительны, что об этом как-то позабыли. Тем более, рекомендации самому перспективному кандидату на эту должность, каковым был Самохин, оказались крайне нелестными. В общем, командовать четвёртым эскадроном остался поручик Парамонов, а Самохин поднял жуткий скандал. Он примчался к Михельсону, причём намерено, когда тот вёл совещание с командирами остальных подразделений, входивших в его корпус, и принялся выяснять, отчего его не назначили командовать четвёртым эскадроном и не повысили в звании. Премьер-майор в самых неласковых выражениях высказал ему причины этого и приказал покинуть палатку.

Напоминание об этой истории, породившей также море слухов о делах в нашем полку, заставило Самохина замолчать. Он провёл пальцами по стакану с вином и, выпив его одним глотком, вышел из офицерского собрания.

Однако его быстро сменил Пашка Озоровский. Он ворвался в собрание и закричал, как оглашенный:

– Генерал-аншеф умер!

– Что? Как? – вскочили все мы. – Рассказывай толком.

– Генерал-аншеф скончался по дороге сюда. В Бугульме. Скоропостижно.

– Ну вот и приплыли, – вздохнул Коренин, а Брюсов, как старший, пусть не по званию, но по должности, офицер в собрании, провозгласил