– Так к чему же вообще всем этим заниматься? – развёл руками Пугачёв. – Эти твои солдатики ничего без офицеров не могут!

– Ещё как могут, – покачал головой Кутасов. – Сейчас, когда князь Голицын будет заново формировать свой корпус, у нас появилось время для того, чтобы подготовить нашу армию. И в начале лета выступить на север и нанести поражение Бибикову.

– Ну, гляди, Кутасов, – грозным тоном, какой получался у него очень хорошо, – не подведи меня со своими солдатиками снова. Не подведи.

Понимая, что дальше беседовать с «казацким царём» становится небезопасно, комбриг поспешно покинул «тронный зал» новых «царских хором» и направился в большой дом, который, как в былые времена, делил с комиссаром Омелиным. Теперь уже комиссар был ранен, хоть и не очень тяжело. Он по привычке сидел за столом, придвинутым к окну. Перед ним лежал проект новой речи и перо с чернильницей.

– О чём теперь вещать будешь? – весело поинтересовался комбриг.

– Это не моя, – оживился комиссар. – Правлю речь одного дарования из местных комиссаров. Он отправиться с нею по деревням, будет вести агитработу среди крестьян, митинги на ярмарках устраивать. Это у него очень хорошо получается.

– Кто такой? – спросил комбриг, чтобы немного рассеять нагнанную разговором с Пугачёвым тоску.

– Старший политрук Кондаков, – ответил Омелин. – Ты мне вот что скажи, Владислав. Зачем мы трепыхаемся, если всё идёт так, как шло. Пугачёва громят, и будут громить, что с Голицыным, что без него. Вот ты говоришь, мы вывели из войны князя, а ведь это не так. Князь сам засядет в Оренбурге на три месяца из-за того, что командующим назначат не его, а генерал-поручика Щербатова. Мы просто дали ему реальный повод для этого.

– Но при этом у него не будет войск, Андрей, – напомнил Кутасов. – Он не сможет адекватно участвовать в войне после трёх месяцев в Оренбурге. Мы, считай, вывели его из войны окончательно.

– Россия велика, Владислав, – покачал головой комиссар, – рекрутов много найдётся. Восстановит Голицын свой корпус.

– Но не за три месяца! – вскричал комбриг. – Да и дорого ли стоят полки из рекрутов и молодых парней, вместо толковых офицеров?!

– Примерно столько же, – мрачновато усмехнулся Омелин, – сколько и твои новые полки. Я вот думаю, что зря мы положили всех солдат «нового строя» в Сакмарском городке.

– Может, это была ошибка, – ответил на это Кутасов, – но на ошибках учатся. Ты хоть ведёшь работу на их примере?

– Веду, – кивнул Омелин. – Как ты и советовал мне, Владислав, активно работаю в контакте с церковью. С молодыми, ещё не закосневшими, попами. И ты знаешь, – несколько повеселел он, – это даже как-то интересно. Мы с ними теологические споры ведём, часами беседуем. Я им, конечно, постулаты научного атеизма не проповедую, сам понимаешь, но кое-какие идеи всё же проталкиваю.

– Это какие же? – заинтересовался Кутасов.

– Основные постулаты христианства вполне разумны и мало отличаются от того, к чему мы стремимся. Я внимательно прочёл Библию, выбрал нужные места и теперь уже апеллирую теми же понятиями. Так сказать, играю на их поле, как говорят футболисты, и, без ложной скромности скажу, вполне профессионально.

– Отлично, – усмехнулся комбриг. – Церковь нам надо перетягивать на свою сторону, особенно сейчас. Ты же, наверное, слышал, как нас называют верные Екатерине попы.

Омелин, конечно же, знал, какие слухи ходят о них. Слишком странно выглядели солдаты и офицеры «нового строя», о комиссарах, хоть и без «пыльных шлемов», но всё же смотревшихся весьма экзотично на взгляд обывателей восемнадцатого века, и говорить нечего. Так что нечего удивляться, что одетых в кожаные куртки и регланы комиссаров, за глаза называют чертями или чёртовыми детьми. А самого Пугачёва считали дьяволом, в которого переродился после смерти Пётр Третий, вышедшим из адских бездн, для того, чтобы мстить неверной жене. Однако, именно на этой, весьма спорной теории, Омелин строил некоторые свои беседы с молодыми священнослужителями. Этим соображением он поделился с Кутасовым.

– Вопрос, конечно, интересный, – протянул тот, – но такие разговоры могут далековато завести.

– Сам же говоришь, что надо перетягивать церковь на свою сторону, – ответил Омелин, – а это достаточно сильный аргумент. Это добавит Пугачёву популярности в народе, но есть и существенный минус. И он, возможно, перевешивает все плюсы, которые сулит моя теория.

– Как нам после победы восстания выходить на первые роли и строить государство рабочих и крестьян, вместо обещанного Пугачёвым яицким старшинам казацкого царства, – быстро догадался Кутасов. – Да уж, ходим по тонкому льду. И ведь создать части, верные нам, а не Пугачёву никак не удаётся. Мы ведь вроде серых кардиналов – всегда в тени, а вся слава – чудом воскресшему царю.

– У меня с этим немного лучше, – порадовался своим успехам Омелин. – Военно-политический состав новой армии безоговорочно предан идеям социализма. Мои комиссары уже медленно, но верно ведут с ними работу на тему того, что царизм, как явление, суть зло и со временем оно приведёт Россию на край гибели, показав свою несостоятельность. Благо, примеров вполне хватает. Всё это Междуцарствие, временщики и прочее. На эту же тему я осторожно начинаю беседовать со священниками, естественно, подкрепляя свои слова соответствующими цитатами из Библии.

– А, вообще, знаешь, что я скажу тебе, Владислав, – решительно заявил комиссар.

– Что именно? – заинтересовался комбриг.

– Я, конечно, не лезу в твою епархию, – Кутасов мысленно усмехнулся словам Омелина, лексика которого изменилась после, так сказать, «работы со священнослужителями», – однако, по-моему, гибель полков «нового строя» в Сакмарском городке была ошибкой ещё и потому, что эти солдаты были преданы тебе лично, Владислав. Ты водил их в бой, они выносили тебя, израненного, едва живого, из Сеитовой слободы. А вышло так, что ты, именно ты, Владислав, бросил их на верную гибель в городке. Даже те, кто вырвался из этой мясорубки, и теперь служат младшими командирами в новых полках, считают тебя предателем. Вот ты говоришь, что полки «нового строя» не удаётся перетянуть на свою сторону, а тут допускаешь такую промашку.

– Хватит об этом, Андрей, хватит, – вздохнул Кутасов. – Я признал, что гибель полков «нового строя» в Сакмарской мясорубке, была ошибкой.

– Как бы эта ошибка не оказалась для нас решающей, – мрачно заявил Омелин.

– Будем решать эту проблему, – пожал плечами комбриг. – Придётся восстанавливать своё доброе имя.

И Кутасов с присущей ему активностью решать вставшую перед ним