полков запретил отдельным приказом Голицын. Теперь премьер-майор полностью передал командование Брюсову и провожал нас тяжёлым взглядом. Тяжко, наверное, смотреть, как твои люди уходят в бой без тебя, особенно когда бой этот столь серьёзный.

Обозные приняли у нас коней, при этом каждый солдат и офицер счёл своим долгом дать им рекомендации по обращению с конём. И даже пригрозить им, мол, будете скверно ухаживать за моим коньком, узнаете у меня, небо в овчинку покажется. Я похлопал на прощание своего коня по шее и только кивнул обозному, тот взял его под уздцы и увёл. Я по привычке встал на своё место в строю. Перед нами выехал премьер-майор Михельсон, по рядам пронеслась команда: «Смирно!» и он обратился к нам:

– Солдаты и офицеры моего полка, – сказал он, – мы привыкли сражаться в седле, но сегодня придётся бить врага пешими. И вы будете бить! Я в вас верю! – Он коротко отдал нам честь, и мы тут же повторили его жест. Рядом с нами строились драгуны, их командиры также не пренебрегли напутственным словом. – Я теперь отдельно для офицеров провинившихся взводов. Я обещал передать вас трибуналу после этого сражения. Отличитесь, покажите себя настоящими российскими офицерами, и постыдный инцидент, что имел место по дороге сюда, будет забыт.

– Так точно! – ответили упомянутые офицеры.

– А теперь я вижу нас заждались остальные, – чтобы разрядить обстановку и сменить неприятную для всех тему, усмехнулся Михельсон. – Вперёд!

Он отъехал с нашей дороги, и наш полк занял место в общем построении.

Пройти расстояние от наших позиций до стен Сакмарского городка оказалось сложней, чем могло показаться. У нас не было барабанщиков, которые отбивали бы шаг, не было привычки держать строй, да к тому же идти через поле, перешагивая или обходя изуродованные ядрами тела, и при этом не сбиться с шага… Наш полк занимал позиции по центру общего построения, так что входить нам выпало через распахнутые ворота. Одно это радует, ведь придись нам перебираться через стену на правом фланге, заваленную, в буквальном смысле, трупами гренадер и казаков, я бы не знал, как отреагируют на это молодые солдаты и офицеры, что не прошли с нашим полком войны с Барской конфедерацией.

– Карабинеры, – обратился к нам Брюсов, – наша основная задача – выбить казаков из домов и открыть огонь по флангам и тылам солдат Пугачёва. В рукопашную пойдём только в самом крайнем случае.

И полк, разбившись на эскадроны, ворвался, вместе с драгунами в Сакмарский городок. Мы бежали со всех ног по улицам, напоминавшим некие кошмары, стараясь не смотреть по сторонам. До места боя успели пробежать за какие-то минуты, ориентируясь на звон клинков и крики, хотя идти по той жуткой каше, что хлюпала под ногами, было куда сложнее, чем по полю перед стенами городка. Дома были довольно велики, так что выбивать из них казаков приходилось целым взводом, да и на чердаках и крышах их вполне можно было разместить два с лишним десятка солдат.

– Ирашин, – приказал мне Коренин, – бери своих людей и занимай вон тот дом с орлами на коньках.

– Есть, – отвечаю я. – Взвод, за мной.

У входа в дом стояли двое казаков, которые выстрелили по нам и тут же рванули внутрь, захлопнув за собой дверь. На неё тут же обрушились приклады моих карабинеров, но она была крепка, так что поработать пришлось основательно. Дверь били прикладами и рубили тяжёлыми палашами, и, наконец, вышибли. Изнутри дома по нам тут же открыли огонь – пули сбили наземь нескольких солдат. Мы ответили тем же. Я одним из первых вскинул пистолет и выстрелил куда-то в полутьму дома.

Мы ворвались в дом, обрушив палаши на засевших там казаков. Я ударил первого попавшегося концом клинка в живот. Он словно на бревно налетел – переломился пополам и рухнул ничком, соскользнув с палаша. Я же добавил ему по спине и рубанул по рёбрам противника вахмистра Обейко.

– Вахмистр, – крикнул я ему, – бери полвзвода – и заканчивай здесь! Я с остальными наверх!

– Есть! – успел даже козырнуть вахмистр.

Я с полувзводом рванул по лестнице на чердак, откуда несколько казаков вели по нам огонь. Гефрейт-капрал Болтнев показал, что умеет обращаться и палашом. Он быстро, с какой-то обезьяньей ловкостью, забрался по приставной лестнице с обратной стороны, так что попасть в него не могли, и несколько раз вслепую ткнул палашом вверх. Из люка, ведущего на чердак выпал раненный казак. Его тут же добили и по лестнице рванули карабинеры во главе со мной. Я снова выстрелил внутрь, не глядя, выбрался на тесный чердак и понял, что с палашом тут не развернёшься. На меня накинулся какой-то казак с ножом в руке. Мы рухнули на доски чердака. Мне пришлось выпустить палаш, перехватив правой рукой руку казака с ножом, левой я несколько раз неуклюже ударил его пистолетом в висок. На голову и грудь потекла кровь, однако казак продолжал давить меня, кривой татарский нож всё приближался к моей груди. Я снова врезал казаку по голове, но он перехватил мою руку, вцепившись в неё мёртвой хваткой. Мы катались по чердаку, лягая друг друга коленями, стараясь попасть в пах, пытались вырвать руки из хватки противника и самому не дать врагу освободить руку с оружием. От этого заплетаясь в некий клубок. Освободили меня мои солдаты. Казаку врезали по спине прикладом карабина, вырвали у него нож и оттащили от меня, несколько раз ткнув палашами в живот и грудь.

Когда я, не без помощи солдат, поднялся на ноги и оглядел чердак, его занимали мои карабинеры. Все казаки были мертвы.

– Огонь по крыше! – скомандовал я и сам, подавая пример солдатам, принялся заряжать пистолеты. Надо же было перебить тех казаков, что сидели на крыше, чтобы позже занять её самим.

И мы открыли ураганную стрельбу вверх, дырявя пулями крышу дома, так что скоро и без того задымлённый пороховыми газами чердак, окончательно заполнился вонючими клубами. Дышать стало почти невозможно.

– Довольно, довольно! – прокричал я минуты через три. – Прекратить огонь! Зарядить все имеющиеся в наличии мушкеты. – А таковых было довольно много. У каждого казака, что сидел на этом чердаке, было по два-три, в том числе несколько вполне современных австрийских штуцеров, видимо, трофеи Семилетний войны, а также парочка весьма удивительных экземпляра.

– Они что же, фитильные? – удивился гефрейт-капрал Болтнев, рассматривая пару старинных мушкетов. Он протянул один