и не мог отвести от них взгляда. Оскион рядом с ним тоже напряжённо всматривался в облака, и у Аспера промелькнула мысль, что, будь такое явление здесь частым, в эмоциях «наставника» не было бы такой неразберихи.

Длинные волосы, которые он так и не собрал в хвост, хаотично свисали с головы, лезли в глаза, но он предпочитал этого то ли не замечать, то ли просто делать вид. Он напряжённо вглядывался в окно, словно мог увидеть там что-то новое, и его руки дрожали. Он впился пальцами в стол, сжимая бедные доски чуть ли не до хруста, и по дёргающимся пальцам проскальзывали то и дело излишки эмоций, от которых шаман спешил избавиться.

— Ты знаешь, что это? — Не поворачивая головы, прошептал Оскион. — Ты знаешь, что это. Это ведь из-за тебя, правда? — Он медленно повернулся. По его глазам трудно было сказать что-то конкретное, но вот эмоции говорили сами за себя: шаман боялся, и очень хотел этот страх как-нибудь скрыть. — Ты же тоже оттуда пришёл, из этой воды… Она же сводит с ума, да? Вот и ты навёл на меня морок… — Слова шамана становились всё тише, и место громкости постепенно занимало нарастающее безумие в голосе. — Зачем тебе деревня? Зачем тебе я? Озеро сказало тебе уничтожить, да?.. — Он резко замолчал, словно прислушиваясь к чему-то, а потом медленно закивал, открывая всё шире глаза, будто пытался поймать уходящий от них свет. Тучи-то не оставляли ничего, кроме мрака. — Да… Да!.. Я слышу его, он говорит, понимаешь, говорит со мной! Да, рядом, вот, могу коснуться рукой… — Шаман протянул левую руку и почти поцарапал предплечье Астерота металлическим когтем, но опять замер. — Почему ты поддерживаешь его, кто он такой? Вы заодно? Вы заодно?!

Аспер осторожно встал со стула и отошёл к выходу из комнаты, не зная, чего ожидать от шамана, а тот невидящими глазами смотрел туда, где ещё недавно сидел собеседник. Но вдруг вскочил, и с его ладоней сорвалась грязно-серая пелена, уронившая и второй стул, на который он накинулся с кулаками.

— Ты не обманешь меня, я вижу тебя насквозь, предатель! Ничего тебе не светит! — Он хотел проткнуть что-то когтем на левой руке, но тонкий металл переломился пополам, не выдержав резкого столкновения с деревом. — Ай! Нет! — Он поднёс палец, на котором от когтя осталось только кольцо, и судорожно вдохнул. — Ты поплатишься!

Он снова вскочил на ноги, — а когда он успел сесть перед стулом на колени? — схватил стул за ножки и со всей силы ударил им по стене. Спинка отвалилась, сделав стул табуретом, и шаман так же резко, как начал его избивать, кинул его на пол.

— Кольца… ты говоришь взять кольца? Ты говоришь… — Он прошёл мимо Астерота, ориентируясь по стенам на ощупь, и двинулся к своей комнате, не прекращая с кем-то разговаривать приглушённым шёпотом. Не желая и дальше наблюдать за как-то слишком уж быстро свихнувшимся шаманом, Аспер подошёл к окну и ещё раз выглянул.

Тучи приближались, и даже от одного взгляда на них внутри что-то сжималось. Логично было бы предположить, что у Оскиона это чувство было сильнее, но мысли возвращались к тому, что было за окном.

Где-то там, за Озером, вставало дневное светило. На смену ночи спешило прийти утро, но вместо него были лишь непроглядные, тяжёлые, плотные тучи, застилавшие собой всё небо, загораживающие дневное светило и отражающие его лучи.

Вместо утра будет эта страшная буря.

Словно в ответ на его мысли из туч закапал мелкий дождик, который он пока не мог увидеть, но ничего страшного. Скоро и он прочувствует ужас, надвигающийся со стороны Озера.

Глава XVII. Начало дождя

За окном небольшой, но уютной спаленки накрапывал мелкий дождь, на односпальной кровати у изголовья сидела девушка. Она крутила в руках выбившуюся из общей массы рыжую прядь и задумчиво глядела на дверь. Там, за ней, была лестница вниз, откуда доносились напряжённые голоса братьев и Астарота, а перед дверью, в комнате, безмолвно стояла верная Убийца.

Лира не понимала, что двигало в этот момент Иссушённой эльфийкой: женская солидарность, приказ Астерота или банальная привязанность, но несмотря на то, что все собрались в гостиной, обе представительницы прекрасного пола оставались наверху. Причём Убийца пришла сама, стоило Лире проснуться.

Она непозволительно долго спала, а из-за начавшейся снаружи грозы плохо понимала, сколько вообще прошло времени. Сейчас снова ночь? Или, может, раннее утро? Понять было невозможно из-за непроглядных чёрных туч. Время от времени в стекло врезались крупные капли, и Лире казалось, что они очень хотели пробраться внутрь, но почему-то не могли. Странное, конечно, ощущение, — с какой стати у капель вообще должно быть сознание? — однако отделаться от него или убедить себя в невозможности подобного не получалось. Ей немало довелось увидеть, так что в осознавший себя дождь она уж как-нибудь поверит.

Пыталась бы Иссушённая говорить, Лира бы попробовала расспросить её о происходящем, но Убийца молчала. Лира не понимала: то ли эльфийка не могла говорить, то ли не хотела, поэтому и сама не спешила обращаться к возможно немой собеседнице. Так они и сидели: молча, в давящей тишине, нарушаемой лишь редким стуком капель о стекло. Снизу доносились голоса братьев, Вект о чём-то спорил со вторым, чьё имя Лира не запомнила, который то и дело обращался за чем-то к Астароту.

Монотонный стук капель складывался в мрачный бой. Это было предупреждение… нет, угроза — что скоро будет какая-то опасность. Не получалось понять, откуда она придёт, какая будет, да и просто что именно угрожало случиться. Лира кожей чувствовала собственный страх, липкими щупальцами сковывающий движения. Её пугала неопределённость, пугал барабанящий по крыше, по окну и подоконнику дождь, пугала мелодия, которая у него получалась — наверное, именно этот монотонный ритм и вызывал панику, но тяжело было установить конкретный источник постепенно сгущающийся ужас.

Она хотела обвести взглядом комнату, но вздрогнула от хруста собственной затёкшей шеи. Звук показался неестественно громким, чуждым чему-то человеческому. Она поднесла руку к шее, приложила к месту, откуда, кажется, был слышен хруст, и вновь замерла. Двигаться не хотелось, словно что-то могло её заметить, что-то, сидящее там, за окном, и посылающее этот дождь. Тело сковывал страх, расползающийся по каждой клеточке, проникающий глубоко-глубоко, с озорством щекочущий Душу. Она понимала, что это ей просто кажется, но не могла