— Не надо, руку повредишь!

Взяв пакетики с семенами, я присаживаюсь на корточки у грядки. Сегодня мы сажаем редиску. Ришар внимательно слушает мои наставления: хорошо вскопать землю, наметить длинные борозды на расстоянии тридцати сантиметров одна от другой — перед тем, как Ришар рядком разложит в них красноватые семена, я добавлю в каждую самодельное удобрение. Так что Ришар копает и старательно проводит борозды, а я тем временем готовлю натуральное удобрение из свежего компоста, кофейной гущи и яичной скорлупы.

Я сыплю свою смесь, Ришар — семена.

— Вот так?

— Отлично. Теперь присыпь землей на сантиметр и слегка утрамбуй. Потом польем.

Я так хорошо усвоила все, что написано в книге по садоводству, что мне кажется, будто я всю жизнь этим занималась. Ришар берется наполнять лейки, ходит взад и вперед между домом и огородом.

— Тебе надо бы купить шланг.

Разумеется, надо, только я, кажется, предпочитаю поливать по старинке, вручную, хоть это и утомительно.

Я готовлю для нас чай со льдом. Ришар под тремоло Азнавура поливает остальную часть сада.

— А дальше что?

Чай остужается в холодильнике, а мы пока укрываем землю. Палетами и проектом садовой мебели займемся потом.

— Ты знаешь, чего хочешь?

Показываю ему фотографию, которую прислала Жюли. Угловой диван, собранный из отшлифованных и покрашенных в белый палет, на сиденье подушка красивого голубого цвета. Что касается стола, там работа попроще: составить одну на другую и соединить между собой три палеты, сверху положить стекло. Вижу, что на Ришара это производит впечатление, и проект, кажется, его увлекает.

— Как по-твоему, могу я прямо сейчас за это взяться?

— Тебе решать.

— Хорошо… Схожу за пилой…

Сегодня вечером мы не слишком разговорчивы. Усталость одолела нас, как только мы, приняв душ и переодевшись в чистое, сели за стол. Радио вываливает на нас новости, мы рассеянно слушаем. Ришар ест, глядя в пустоту. Когда я подаю яблочное пюре, он внезапно прерывает молчание:

— А не надо ли приделать колесики к твоему садовому столу? Тебе проще будет его двигать.

Я не сразу откликаюсь. Далеко убрела от своей садовой мебели.

— Да… да, хорошо бы.

Мы добавляем эту работу в список наших планов на завтра. После кофе я, заметив, что он совсем вымотан, уступаю ему гостиную, а сама вместе с серым котом иду к себе. Пытаюсь почитать какой-нибудь из старых романов, но не могу сосредоточиться. Наверное, сегодня вечером подцепила уныние от Ришара. Выключаю лампу у изголовья и натягиваю одеяло до подбородка. Лежа в постели, думаю про Ришара, который выглядит еще более подавленным, чем раньше. Я тоже через это прошла несколько месяцев назад, когда бродила, накачавшись снотворным, из комнаты в комнату и не открывала ставни. Но я доверяю своему дому, его покою, его чарам, ярким лентам и тихому перезвону «музыки ветра» на иве, запаху одуванчиков, которых все больше в траве. В конце концов Ришару станет легче. Как мне.

Что можно сказать о его первых днях в моем доме? По-моему, итог так себе. Каждый день повторяется один и тот же ритуал: завтрак в залитой солнцем кухне, запах кофе и поджаренного хлеба. Серый кот слизывает остатки джема с наших ложечек. Наши взгляды прикованы к саду, к пляшущим на ветру лентам. Нотка спокойного счастья. Каждый день в этот момент я думаю: Ришар выздоровеет. И всегда в эти же минуты мы вспоминаем Бенжамена. Я тебе рассказывал, как заставил его остричь волосы? Он улыбается. Он говорил, что ему плевать, что он потом отрастит себе дреды и меня уже слушать не станет.

После завтрака мы принимаемся за работу. Едем по хозяйственным магазинам. Покупаем болты, электродрель, обмеряем стекла, выбираем подушку для садового дивана. Грузим громадное стекло на заднее сиденье машины, приподняв крышу, привязываем веревками. Затем, на следующий день, начинаем мастерить садовую мебель. Ришар запрещает мне поднимать что бы то ни было, и я переключаюсь на покраску ставней, это занимает целый день. Я стряпаю, завариваю травяные чаи. Когда Ришар переходит к шлифовке палет, он наконец снисходит до того, чтобы согласиться на мое участие. Я держу деревяшки, он работает шлифмашинкой. Мы вместе красим палеты. После обеда непременно обходим сад. Выдрать сорняк. Пощупать землю. Если надо — полить. Там поправить листик, здесь выпрямить стебель. Похвалить все эти чудесные растения. Ришар втягивается в игру наравне со мной. С заходом солнца мы возвращаемся в дом. Как правило, с приближением вечера мы делаемся все более молчаливыми. Ришар замыкается в себе. Я думаю о священной сосне, о словах, которые мне хотелось бы прошептать Бенжамену до того, как пойду домой ужинать. Все совсем не так, как с мамой. Когда она гостила здесь, у каждой из нас было личное пространство. Ришара я боюсь оставить одного в саду даже на десять минут. Мне кажется, он забеспокоится. Он считает, что присматривает за мной, я — что присматриваю за ним.

По вечерам мы не играем в карты, как с мамой. К тому времени, как мы, около половины девятого, допиваем кофе, он окончательно выдыхается, и я уверена, что он сразу после ужина ложится в постель. Наверное, он не может уснуть? Наверное, ему приходится принимать снотворное? Он часами ворочается в постели? Как бы там ни было, в гостиной тихо, и я делаю из этого вывод, что он выключает свет, как только я выхожу из комнаты. А я читаю. Перечитываю романы, которые уже прочла в прежней своей жизни, и нахожу в них другой