Кайлас резко остановился и тяжело посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах полыхало такое, что я благоразумно заикнулась.

— Ясно, ясно, — пробормотала, отводя взгляд. — Молчи, женщина. Твоё место на кухне у плиты.

Мрачные мысли поползли в голову. Вот она, патриархальная реальность этого мира. Вот оно, истинное лицо! Только женой… тьфу… аларией стала, и все! Женщина должна сидеть дома, не высовываться, не…

— Неверно, — вдруг произнёс Кайлас, и я вскинула на него взгляд.

— А?

Он продолжал нести меня вверх по лестнице:

— Место у очага принадлежит мужчине. Он должен обеспечить кров и защиту своей семье. Он должен добыть еду и приготовить её, особенно, если женщина устала или больна. Он должен заботиться о своей избранной, а не заставлять её надрываться на кухне. Место женщины не может быть на кухне. Это слишком тяжёлый труд для неё, если у неё есть мужчина рядом.

Я подвисла, уставившись на него с открытым ртом.

Что?

Это… это серьёзно?

Умереть не встать.

— Кайлас, — выдохнула я. — А ты вообще настоящий? Может, ты мне почудился? Может, я всё ещё в той реке лежу, да глюки ловлю?

Он споткнулся на ровном месте, остановился и посмотрел на меня с мрачным и одновременно озадаченным выражением лица, отчего я не выдержала и фыркнула, а потом засмеялась.

Но смех тут же перешёл в надрывный кашель.

Кайлас сорвался с места и побежал по коридору. Мимо мелькали двери комнат, стены, мои люди и дети, что шарахались в стороны, освобождая путь несущемуся генералу с окутанной пледами барыней на руках.

Глава 67

Барыня изволит болеть

Кайлас

Я нес аларию через дом, пробираясь мимо слуг, стараясь не думать о том, что творится внутри.

Злость на глупцов, что допустили это, страх за Микэль, облегчение от того, что она жива, и глухое желание придушить кого-нибудь голыми руками за то, что она сейчас дрожит в моих объятиях, укутанная в чужое тряпьё.

Лесной дух напал на мою женщину.

Если бы у духов было тело, которое можно разрубить мечом, я бы уже мчался обратно к реке, чтобы превратить это существо в мелкую крошку и скормить рыбам. Но духи неуязвимы для стали, и единственное, что я могу сейчас сделать — это согреть Микэль, убедиться, что с ней все в порядке, и потом, может быть, все-таки убить Грегора с Тарном.

С особым удовольствием.

— Кайлас, милый, — раздался приглушенный пледом голос откуда-то из района моей груди, Микэль шевельнулась в коконе. — А ты знаешь, что у тебя очень удобная грудь? Прямо как… как ортопедическая подушка с подогревом.

Я споткнулся на ровном месте, едва не уронив ее.

Ортопе… что?

— Алария, ты бредишь? — поинтересовался я, продолжая идти и пытаясь понять, не началась ли у нее горячка от переохлаждения. — У тебя жар?

— Нет, что ты, — она фыркнула, и я ощутил это вибрацией через ткань пледа. — Ну, то есть, мне, конечно, не очень хорошо, но думаю, это нормально при купании в реке поздней осенью. А так…. Просто констатирую факты. Ты теплый, мускулистый. Даже пахнешь хорошо. Идеальная грелка. Можно тебя запатентовать и продавать как… как обогреватель для замерзших дам. Разбогатеем жеж.

Запатентовать? Продавать? О чем она говорит?

Я прошел через коридор, направляясь к ее покоям. Микэль продолжала что-то бормотать себе под нос из глубин пледа, и я расслышал обрывки фраз вроде «патентное бюро», «лицензия на красоту» и «нарушение техники безопасности при обращении с женщинами», но завершило всё «нет, самим такое надо, ну их».

Боги, она определенно бредит.

Или просто это очередная ее странность, которых у нее, как я уже успел заметить за эти дни, накопилось предостаточно. Микэль говорила и делала вещи, которых я не понимал. Она использовала слова, которых не существовало в языке, и реагировала на обыденные вещи так, будто видела их впервые в жизни.

Я толкнул дверь в ее покои ногой, не желая выпускать Микэль из рук даже на секунду, и вошел внутрь, сразу проходя мимо зала и кабинета в спальню. Комната была полна жара от пылающего камина, кто-то из слуг уже успел его растопить, предвидя мое появление с замерзшей барыней на руках.

Направился прямиком к большой кровати с балдахином, намереваясь уложить Микэль и наконец-то избавить ее от мокрых тряпок, когда она вдруг зашевелилась в объятиях и принялась возмущенно ворчать:

— Эй, эй, погоди! Я же мокрая! Нельзя на кровать, испорчу матрас! Тьфу, перину! Надо сначала… надо как-то… ох, твою же, у вас тут вообще есть водонепроницаемые чехлы? Или хотя бы клеенка?

Клеенка?

Я остановился посреди комнаты, держа ее на руках.

— Алария, какая клеенка? — осторожно спросил, начиная подозревать, что переохлаждение сказалось на ней сильнее, чем я ожидал. — Перина переживет. Сейчас главное согреть тебя.

— Но это же антисанитария! Оно будет влажное, где потом это сушить в такую погоду⁈ — Микэль продолжала возмущаться и попыталась вырваться из моих рук, впрочем, довольно слабо. — И вообще, почему ты меня вечно таскаешь? Ну вот с первого дня… хотя нет, со второго. Или с первого? Сколько мы с тобой знакомы, муженёк? Так, о чем это я… А! Вот! У меня ноги есть! Я сама могу…

Дверь в покои распахнулась, и внутрь влетела запыхавшаяся девушка в сером платье. Она присела в неловком реверансе, едва не потеряв равновесие, и уставилась на нас обоих с широко распахнутыми глазами. Микэль при этом высунула голову из-под пледа, выглядывая у меня из-за плеча, и нахмурилась, разглядывая, видимо, незнакомку:

— Эээ… а ты кто? — поинтересовалась она с подозрением, прищуриваясь. — Я тебя раньше не видела. Ты случайно не из духов, что топят людей в реках?

Девушка покраснела до корней волос и быстро-быстро заморгала, украдкой стреляя взглядом в мою сторону, явно ожидая, что я должен что-то сказать или сделать. Микэль нахмурилась еще сильнее, заметив эти взгляды.

— Я… я новая служанка, госпожа, — пролепетала девушка, снова приседая. — Меня зовут Ники! Нас четверо набрали недавно — я, Зирая, Анасира и Каларита. Мы… мы пришли работать и помогать по хозяйству.

Я опустил взгляд на Микэль, желая увидеть ее реакцию на новость. Она тупо уставилась в одну точку куда-то поверх головы служанки, потом покачала головой из стороны в сторону.

— Почему, — каким-то заторможенным тоном пробормотала она, при этом глаза ее подозрительно блестели. Неужели и правда жар⁈ — почему имена такие сложные? Это испытание специально для меня? Ники, Зирая, Ана… Анаси… как там дальше? Это вообще законно — давать людям имена,