сложно. Теолог Эрик Петерсон описывает интересный момент; согласно нему, евангельская антропология определяет человека как того, кто «захватывает», вместо того чтобы принимать «благословляющую руку» Христа: «Es sind die Hände, die greifen, und nicht die Hand des Menschensohnes, die segnet. Es sind die Fanghände <щупальца>, die so stark das Wesen des Menschen konstituieren helfen». (См. Лк 9: 4: «Сын Человеческий будет предан в руки человеческие».) Peterson E. Was ist der Mensch? // Peterson E. Theologische Traktate. München: Hochland-Bücherei im Kösel Verlag, 1951. S. 234–235 (курсив в оригинале). Переходя от антропологического к эстетическому (и риторическому) измерению, мы можем сослаться на недавнее исследование Сюзанны Штретлинг. В отличие от одностороннего визуального понимания авангарда она описывает руку и ее «говорящие» жестикуляции в поэтике русского авангарда как центральный фактор оживления мертвого языка (Strätling S. Die Hand am Werk. Poetik der Poiesis in der russischen Avantgarde. Paderborn: Wilhelm Fink Verlag, 2017). На фоне этой концепции отрицание руки и ее «манипуляций» в поэме «неоавангардиста» Волохонского тем более примечательно. О том, что фигура «руки» в творчестве далеко не однозначна, свидетельствует раздел «Рукоделия. Дидактические поэмы» в СП. Т. 1. С. 459–492.

401

«Им <родителям> было хорошо забросивши ребенка / Сложить ответственность на старенькую няню / Ей дряхлой поручить кормленье и надзор / Старухе набожной доверить воспитание» (124–127).

402

Пушкин А. С. Письмо Вяземскому П. А., вторая половина (не позднее 24) мая 1826 г. Михайловское // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. Т. 13. С. 278.

403

В строфе о появлении Архангела (387–390) воспроизведена ритмика первой строфы пушкинского «Пророка». См.: Кукуй И. С. Заметки о поэтике Анри Волохонского 1960‑х гг. С. 239.

404

«Для авангарда, в отличие от романтизма, – пишет Штретлинг, – acheiropoieton <образ нерукотворный> больше не является опцией», но парадигма рукотворности ex negativo остается актуальной. См.: Strätling S. Die Hand am Werk. S. 483.

405

Гегель <Г. В. Ф>. Лекции по истории философии. Книга третья / Пер. В. Столпнера // Гегель <Г. В. Ф>. Сочинения: В 14 т. Т. 9. М.; Л: Соцэкгиз, 1935. С. 139 (Hegel G. W. F. Vorlesungen über die Geschichte der Philosophie II // Werke in zwanzig Bänden / Ed. E. Moldenhauer, K. M. Michel. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1986. Band 19. S. 569).

406

Eckert W. P. Albert-Legenden. S. 10.

407

Тот факт, что Волохонский представляет «творение» не как механический автомат, а как алхимически составленную женщину, усиливает демонические ассоциации. По легенде, Фома Аквинский, увидев автомат ночью, вскрикнул: «Изыди, сатана!» (Apage, satanas!) (Die redende Bildsäule // Albertus Magnus. Ausstellung zum 700. Todestag. Köln: Historisches Archiv der Stadt Köln, <1980>. S. 168). В позднем Средневековье распространялся фальшиво приписанный Альберту Великому трактат по гинекологии «De secretis mulierum» («О секретах женщин»). См.: Lemay H. R. Women’s Secrets: A Translation of Pseudo-Albertus Magnus’s De Secretis Mulierum with Commentaries. Albany, NY: SUNY Press, 1992. В поэме нет следов этого трактата, но в замысле Волохонского об «Искусственной Женщине» он тем не менее мог сыграть какую-то роль.

408

Рассказчик в поэме формулирует своего рода закон о мирности, терпимости, мягкости. См.: «Есть критерий без условий: / Знают герцог и стряпуха – / Мудрый лечит мягким словом / Глупый гвоздь кует для уха // Мудрый доктор мягкой речью / Рану бедную растравит / Дурень бьет поленом в печень / Мотылька коленом давит» (183–190). На уровне метапоэтическом это, опять же, высказывание против «утробного воя» экспрессивизма.

409

Фома Аквинский в середине XIII века сам предложил папе римскому введение Праздника Тела и Крови Христовых в церковный календарь. Празднуется так называемое «реальное присутствие» Христа в таинстве евхаристии. Сильный акцент на сакраментальности у Фомы, в частности в его поэзии, мог стать поводом для дистанцирования со стороны Волохонского, эстетика которого к утверждению реальных присутствий относится с определенным скепсисом.

410

Chenu M.‑D. Le contemplatif // Chenu M.‑D. Saint Thomas d’Aquin et la théologie. Paris: Éditions du Seuil, 2005. P. 71–73.

411

См. Torrell J.‑P. Initiation à saint Thomas d’Aquin. Sa personne et son œuvre. Paris/Fribourg: Éditions Universitaires Fribourg Suisse / Éditions du Cerf, 1993. P. 424.

412

См. там же. P. 39, а также Chesterton G. K. Saint Thomas Aquinas: «The Dumb Ox». With an appreciation by Anton C. Pegis. New York: Sheed & Ward, 1956.

413

При этом частью молчаливости Фомы Аквинского было, согласно преданию, его мягкодушие. Этот момент в поэме, видимо, сознательно упускается ради обострения рационалистического образа Фомы. См.: «Все положения науки / В его главе вместились сланцем / Где много слов там чувства сухи / Он тоже был доминиканцем» (340–343; курсив наш. – К. Ц.).

414

См. из новых публикаций: A Companion to Albert the Great: Theology, Philosophy, and the Sciences / Ed. by I. M. Resnick. Leiden; Boston: Brill, 2013.

415

См.: Spaemann R. Das Gezeugte, das Gemachte und das Geschaffene // Spaemann R. Schritte über uns hinaus. Gesammelte Reden und Aufsätze II. Stuttgart: Klett-Cotta, 2011. S. 313.

416

В значении ‘конвенциональности’ «условность» выступает в поэме однозначно пейоративно. См.: «Суждений раб нелепых и условных / Чернь издавна терзает невиновных» (783–784; курсив наш. – К. Ц.).

417

Обращение «Ева новая», вероятно, отсылает к «Еве будущего» (L’Ève future, 1886) французского писателя-модерниста Огюста Вилье де Лиль-Адана. В этом научно-фантастическом романе Томас Эдисон создает для своего друга женщину-андроида Хадали (Hadaly). Образчиком же служит невеста этого самого друга, внешне «блистательная», но внутренне «глупая/смешная» (sotte) (см. Villiers de L’Isle-Adam A. L’Ève future. Paris: Bibliothèque Charpentier, 1891 P. 62). Таким образом, механическая копия призвана быть одухотвореннее оригинала. В отличие от Искусственной Женщины Альберта в «Фоме», Хадали – механическое, а не алхимическое творение. При этом параллелизм между лабораторной (пара-)наукой и условностью искусства наблюдаются