маслами, поэтому неожиданного вторжения не опасалась. Хотелось смыть грязные слова, мерзкие обещания. Остыть и подумать.

Моя голодовка была рассчитана на Амета. Я видела, что она, вкупе с обетом молчания, угнетает наследника, и надеялась, что тревога за мою жизнь заставит блондина вернуть меня матери. Но что если сила старшего в роду окажется сильнее чувств ко мне? Правильно ли я делаю, что намеренно себя ослабляю?

Однако притрагиваться к пище мне не давала еще одна причина — я не была уверена, что еда безопасна. Да, Амет при мне отрезал кусочки от фруктов и съедал их, отпивал из графина… Но ведь именно наследник меня опоил и выкрал. И в тот момент мне казалось, что сок блондин пил наравне со мной.

Я вылезла из бассейна, попила воды и отодвинула шкафчик. Сорочка липла к мокрому телу, приятно защищая от жаркого дня. Я наконец добралась до свертков и утащила их на кровать. Хотя в это время меня обычно не тревожат, но разгуливать в короткой влажной сорочке было неуютно, а на кровати лежало спасительное покрывало.

В свертках оказались книги, цветные грифели и альбомы для рисования. Сначала я просмотрела книги — любовный роман, приключенческий, исторический и сборник легенд. Любой из них в тысячи раз интереснее узора на тюле! И в десятки раз интереснее, чем смотреть на робких девушек, которых присылали ко мне вчера. Девушки прекрасно музицировали и пели красивыми нежными голосами, но раздражали неимоверно! В конце концов я забаррикадировалась от них в уборной и сидела там, пока не пришел Амет и в спальне не воцарилась тишина.

— Я не хочу, чтобы ты скучала, — сказал он, пока я шагала мимо наследника к кровати. — Скажи, что тебе нужно?

Сегодняшний подарок пришелся по душе, но сосредоточиться на чтении не давал разговор с Малахаром и беспокойство за маму, поэтому я устроилась поудобнее, взяла альбом и начала делать то, что меня неизменно успокаивало — учиться. На первом листе появилась мужская рука в разрезе от запястья до локтя — нервные окончания, сплетение сосудов, жгуты мышц. Время пролетело незаметно, я прервалась лишь один раз — охладиться и попить. Сегодня голод меня почти не тревожил, затаился, напоминая о себе лишь легким тянущим нытьем в животе.

Я вспомнила драу Амара и его рассказы об аскезе, которой наставник регулярно предавался. Два раза в год мужчина уезжал в горы и пол месяца проводил в медитациях на сухом голоде. Половину месяца! Без воды! С водой я продержусь минимум месяц. Но мне столько и не нужно. Если Амет не отпустит меня до отъезда на переговоры… То придется проверить на что способна моя послушная новая сила. К тому же подкрепленная аскезой. Что делать после того как выберусь из замка, я представляла плохо, поэтому и тянула, надеясь, что чувства наследника перевесят долг. Действовать буду только когда не останется выбора.

За день поднос с едой сменили еще дважды, а вечерний принес мой первый мужчина, похититель и враг. В этот раз я не стала смотреть в окно, сосредоточилась на рисунке — на этот раз мысленной препарации подверглась кисть.

— Рад, что тебе понравилось, — Амет устроил новый поднос на столе, старый убрал на пол. Сел в ногах кровати. — Получается… хм… натуралистично. Посмотрю что есть в библиотеке из лекарских справочников, вдруг увидишь что-то новое.

«Было бы здорово. К нам редко попадают книги из империи».

— Вижу, ты снова не поела. Я клянусь, что в еде ничего нет — ни снотворного, ни приворота. Вообще ничего не добавлено. Клянусь жизнью.

«Даже если бы верила, все равно не стала бы есть».

Я отложила светло-серый грифель, взяла красный, начала обозначать артериальную сетку. Амет на какое-то время замолчал. Я не знала, что он делает и куда смотрит, сама я не отрывала глаз от рисунка.

— Ты такая красивая. Такая хрупкая на вид, и такая крепкая внутри. Голодать в качестве протеста… молчать… Я бы так не смог. Первым делом начал крушить бы мебель, требовать ответов…

«И спать среди обломков? А смысл?»

— Как же обрадовался, когда понял, что могу связать свою жизнь с твоей. Верил, что все взаимно…

«Поэтому посадил в клетку и позволяешь дяде шантажировать мною маму?»

— Дядя назначил меня главнокомандующим имперской армией… Проклятье, у меня недостаточно для этого знаний, недостаточно опыта. В академии учили воевать, но не учили решать тысячи проблем, разбирать жалобы, судить…

«Так-то неплохой взлет для сотника».

— Я считал себя почти покойником долгое время. Драу без дара. Посмешище. Шрам на теле рода. Я не пытался себя убить, но когда попал под заклинание на Таузе… Был почти счастлив, что все закончилось. Потом просто был счастлив, потому что в моей жизни появилась ты. А теперь…. Возможно, если бы погиб, так было бы лучше для всех.

«Вот только не надо пытаться вызвать жалость!» — пальцы дрогнули, рисунок испортила уродливая кровавая линия.

Амет уже ушел, а я все сидела над альбомом, сжимая грифель.

«Может действительно нужно поговорить?»

***Амет***

Эни не ела. И казалось, что девушка тает у меня на глазах. На третий день я притащил к ней дворцового лекаря.

— Все не так плохо, — драу Золит снисходительно похлопал меня по плечу. — Если бы не пила, то стоило бы опасаться, а с водой она долго будет вам мозги делать.

— Она пьет? — уточнил я, вспоминая нетронутые графины. — Точно?

— Абсолютно.

Стало чуть спокойнее, а то самому кусок в горло не лез, когда думал о том, что Эни умирает от жажды и голода. Есть приходилось. Император взвалил на меня столько всего, что времени на сон практически не оставалось. Если еще и не есть, то можно смело ползти в сторону кладбища.

Все свободное от работы время я проводил в бывшей тетиной спальне, стараясь разговорить или хотя бы чем-то заинтересовать упрямую девушку. Она молчала. Сидела на кровати, поджав ноги и спрятавшись под душным одеялом, и делала вид, что ей все безразлично. Но глаза жили своей жизнью, и я радовался каждый раз, когда в них загорался интерес.

Удивительно, но больше всего ей пришлись по душе не танцовщицы, не музыка и даже не книги. Подумать только, она пришла в восторг от анатомических атласов и лекарских справочников!

Впрочем, кому я вру? Я не был удивлен, скорее приятно обрадован. Весь мой опыт знакомства с противоположным полом твердил о том, что девушки — это легкие, воздушные создания, стремящиеся к развлечениям и деньгам. Таковыми были фаворитки дяди, да и прочие придворные дамы,