самоуверенность, пробить броню, заставить хоть как-то отреагировать, что я решила поиграть. Поиграть с огнем. Только вот ничего не изменилось. Разве что выражение его лица. На смену самоуверенности пришло еще и самодовольство. Дьявольское, торжествующее самодовольство.

Засунув руки в карманы — движение обманчиво расслабленное — и уперевшись бедром в стол, он смотрит на меня с легким превосходством. Губы чуть изогнуты в полуулыбке. Словно проверяет, скажу я правду или нет. Словно наконец наслаждается моментом.

14 глава

— А за что тебя взяли? — голос Лины разрезает тишину.

Она сидит напротив, откинувшись на спинку кресла с грацией хищницы, которая знает, что ее добыча никуда не денется. Поза расслабленная, но я вижу напряжение в линии плеч, в том, как она скрестила ноги.

Я поднимаю взгляд.

— И правда, за что, София? — его голос обволакивает меня.

Он произносит мое полное имя — не Соня, а София. И от этого внутри все переворачивается. Горло пересыхает мгновенно. Язык прилипает к небу. Я чувствую, как мои пальцы судорожно сжимают планшет. Паника поднимается откуда-то из живота горячей волной — накатывает, захлестывает, грозит утопить: сказать правду? Что он трахнул меня в первую же ночь знакомства? Промолчать? Встать и уйти? Соврать? Моя рука снова тянется к волосам, на этот раз поправляя локон, который и так лежит идеально.

Мозг лихорадочно ищет выход. Вспоминаю все тренинги по стрессоустойчивости, которые проходила в универе. Дыши. Считай до десяти. Не показывай слабость.

— Я просто… молодая. И юркая, — мой голос звучит на удивление твердо, хотя к концу фразы предательски дрожит. Срывается на последнем слоге. — А это может пойти на пользу компании.

Юркая. Господи, что за слово? Откуда оно вообще взялось в моей голове? Звучит так, будто я хомяк или крыса.

Секунда тишины растягивается. Две. Три.

Потом Лина смеется — звонко, искренне, заливисто, словно я только что рассказала лучшую шутку года. Ее идеально накрашенные губы растягиваются в улыбке, обнажая ровные белые зубы — результат работы лучших стоматологов, но глаза остаются холодными. Ледяными. Мертвыми.

— Юркая, — она смакует это слово. — Ну, удачи вам с вашей… юркостью.

Последнее слово она произносит так, будто это что-то неприличное.

Стук ее каблуков по мраморному полу звучит как отсчет секунд до казни. Цок. Цок. Цок. Каждый шаг отдается эхом в пустой переговорной. Я чувствую, как внутри все сжимается в тугой комок — обида жжет горло, а острое ощущение собственной незначительности смешивается в ядовитый коктейль, от которого хочется либо заплакать, либо что-нибудь разбить. Желательно — об чью-нибудь голову.

Разворачиваюсь, чтобы уйти следом. Ноги ватные, но я заставляю себя идти. Не оглядываться. Не показывать, как больно.

— Молодец.

Его голос останавливает меня эффективнее любого физического барьера. Будто невидимная рука хватает за шиворот и дергает назад. Я замираю на полушаге, чувствуя, как по спине пробегает дрожь — от затылка до копчика.

— Хвалю за смелость, — он продолжает тем же спокойным, но опасно личным тоном. Интимным. — Но даже если бы ты сказала правду, она бы не поверила.

Я медленно поворачиваюсь. Его взгляд прожигает насквозь, проникает под кожу, добирается до самых костей. Темные глаза изучают меня с таким вниманием, будто пытаются прочитать мысли.

— Лина считает, что я не могу не хотеть ее, — он произносит это почти лениво, растягивая слова, смакуя каждое. — Или хотеть кого-то вместо нее…

Пауза. Он облизывает губы.

Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить. Прежде, чем включается здравый смысл и инстинкт самосохранения:

— А вы хотите меня?

Тишина. Оглушающая. В ушах стучит кровь. Я не могу поверить, что только что это сказала. Вслух.

Ему.

Здесь.

В его глазах вспыхивает что-то первобытное, хищное. Зрачки расширяются, почти полностью поглощая радужку. Усмешка углубляется, становится тяжелее, опаснее, обещающей. Он откидывается в кресле и от этого его пиджак слегка расходится, обнажая идеально подогнанный жилет, который подчеркивает узкую талию.

— Хочу, — ответ звучит без тени сомнения, с той абсолютной уверенностью, которая не оставляет места для возражений. Просто факт. Небо голубое. Вода мокрая. Он хочет меня. — Поможешь с этим?

15 глава

Никита

Я медленно поднимаюсь из кресла, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Кожаное кресло тихо скрипит, когда я отталкиваюсь от подлокотников.

Соня замирает. Вижу, как ее карие глаза округляются, зрачки расширяются. Она инстинктивно делает полшага назад — каблуки цокают по паркету, но тут же останавливается. Не убегает. Она понимает — я иду именно к ней.

Делаю первый шаг. Тяжелый, размеренный. Второй шаг — еще медленнее. Воздух между нами становится плотным, электрическим.

Как и в ту ночь, что до сих пор стоит у меня перед глазами…

Вижу, как поднимается и опускается ее грудь — дыхание стало частым. Тонкая ткань блузки натягивается при каждом вдохе. Безумно сладко…

Ее губы приоткрыты — розовые, блестящие от блеска. Плечи мелко дрожат, но она не отводит взгляд.

В ее глазах я читаю целую бурю эмоций. Страх — да, он там есть. Но под ним прячется кое-что еще. Любопытство. Предвкушение. И — черт возьми — желание. Эта гремучая смесь бьет мне в голову похлеще виски.

Останавливаюсь в шаге от нее. Так близко, что чувствую ее парфюм — что-то цветочное, с нотками ванили. Наклоняюсь, нависая над ней всем телом. Она запрокидывает голову, чтобы смотреть мне в глаза. Слышу, как бешено колотится ее сердце — или это мое?

Секунда. Одно движение — и я мог бы прижать ее к стене, почувствовать, как она выгибается подо мной. Заставить ее застонать мое имя. Снова. Она ждет этого — вижу по тому, как ее взгляд скользит к моим губам, как она облизывает свои.

Но я замираю. Специально выдерживаю паузу, наслаждаясь ее нетерпением. Уголок моих губ приподнимается в усмешке.

— Расслабься, Соня. — Мой голос низкий, с хрипотцой. — Здесь я тебя не трону.

Ее глаза становятся еще шире. Вижу, как по ее лицу пробегает целая гамма эмоций — разочарование, облегчение, злость. И снова это проклятое желание, от которого у меня сводит челюсть. Она хочет, чтобы я продолжил. И ненавидит себя за это.

Наклоняю голову чуть вбок, изучая ее лицо. Позволяю себе еще одну паузу, а затем добавляю тихо, почти касаясь губами ее уха:

— Я не боюсь ни слухов, ни чужих мнений. Но на работе, и особенно в чужом офисе, я точно не буду с тобой спать. Я не дам никому повода для разговоров… Но-о… за пределами этого здания… тебе стоит быть осторожной.