Достает вторую папку.

— Я распределила ваши звонки по приоритетам. Неважные перенесла на обед, чтобы не отвлекали. И нашла пару новых мест в Милане для встреч. Сейчас там меньше туристов, удобнее будет.

Открываю папки. И… замираю. Сердце пропускает удар. Это не работа стажера. Даже не ассистента. Это уровень топ-менеджера с десятилетним опытом. Все продумано до мелочей — каждая встреча, каждый звонок, даже цветовые метки — красный для срочного, желтый для важного, зеленый для второстепенного. Точно как я люблю. Точно как я делаю сам.

Откуда она это знает? Изучала меня? Наводила справки? Или просто... чувствует?

— За неполных два дня? — не скрываю изумления. Голос звучит хрипло, и я прокашливаюсь.

— Да, — пожимает плечами. Движение легкое, но я замечаю напряжение в шее. — Раз уж я здесь, надо все делать хорошо.

Надо. Не хочется, не интересно, не нравится, а надо. Как обязанность. Как долг. Смотрю на нее и пытаюсь понять — зачем ей это? Доказать, что она не просто красивая игрушка на одну ночь? Выбиться в люди через мою постель? Или... заставить меня снова посмотреть на нее так, как я смотрел той ночью — с желанием, с голодом, с безумием в глазах?

Хм, разве я не делаю это… постоянно? Разве не видно, что я тут только о той ночи и думаю? Что мысленно раздеваю ее каждый раз, когда она входит в кабинет?

— Тебе нравится здесь?

Вопрос вырывается сам. Мне нужно знать. Нужно понять, что у нее в голове.

Пауза. Она смотрит в окно, и солнце играет в ее глазах. Потом:

— Не знаю. Нравится, когда получается. Но... я не думаю, что задержусь надолго.

Вот оно. Слова бьют под дых. Она уверена — я ее выкину. Потому что была та ночь. Потому что я «из таких» — богатых ублюдков, которые трахают и выбрасывают. Потому что она слишком много знает о моем теле, но слишком мало значит, чтобы оставлять ее в качестве ценного сотрудника.

Ошибаешься, детка. Катастрофически ошибаешься. Я сам еще не разобрался, что ты для меня. Но точно не пустое место. Не проходной вариант. Не очередная.

Телефон взрывается вибрацией. Резкий звук режет тишину. На экране вижу имя, которое у меня уже в печенках, от которого сводит зубы.

Лина.

То самое имя, от которого теперь тошнит. Невеста. Будущая жена. Красивая кукла с родословной и банковским счетом. Смотрю на Соню. Она стоит как статуя — прямая спина, расслабленные плечи, лицо непроницаемо. Ни одной эмоции. Ни единого проблеска чувств.

Отвечаю. Слова вылетают автоматически, заученно:

— Привет, котенок. — Голос становится мягче нарочно, приторно сладким. — Да, на работе. Видел сообщения, прости. Встреча была. Да, я тоже.

Краем глаза слежу за Соней. Жду реакции. Вспышки в глазах, сжатых кулаков, дрогнувших губ. Хоть что-то! Но она смотрит на часы. Спокойно. Равнодушно. Будто я говорю с бизнес-партнером, а не с другой женщиной.

— Я могу идти? — ровный тон. Никакого подтекста. Никакой боли.

Внутри все переворачивается от разочарования.

— Конечно. Спасибо за работу.

Кивает. Разворачивается — плавно, грациозно. Уходит. Каблуки отстукивают ритм по паркету. Дверь закрывается с тихим щелчком.

И только когда она исчезает, я швыряю телефон на стол.

Какого черта она такая спокойная?! Почему ее не задевает, когда я говорю со своей невестой?! Почему не дергается, не кусает губы до крови, не сверлит взглядом, не ревнует?! Почему ведет себя так, будто я для нее — пустое место, никто, просто босс на две недели?!

Чертова девчонка. Упрямая, непробиваемая, невозможная девчонка.

Я не должен был запоминать ее запах. Вкус. Стоны. Не должен был позволять ей залезть под кожу, проникнуть в кровь, поселиться в голове…

Но она там. Глубоко. Необратимо. Потому что в ней есть огонь — настоящий, живой, обжигающий. А я, оказывается, чертовски соскучился по такому теплу. По настоящим эмоциям. По страсти, которая не покупается и не продается.

И если она думает, что мне плевать — она ошибается.

Катастрофически ошибается.

Я заставлю ее признать, что между нами что-то есть. Заставлю вспомнить ту ночь. Заставлю захотеть меня так же сильно, как я хочу ее сейчас.

Даже если это уничтожит нас обоих.

12 глава

Соня

— Соня, — его голос раздается, как всегда, неожиданно. Низкий, бархатный, проникающий под кожу.

Я даже подпрыгиваю. Ручка выпадает из пальцев и с грохотом падает на пол. Черт! Вот к этому никак не могу привыкнуть. К тому, что у него могут появиться заскоки в любой момент привыкнуть было легко — он непредсказуем. Но к тому, что он может появиться у меня за спиной когда угодно, материализоваться из воздуха как призрак — нет. Не привыкла. И вряд ли смогу. Сердце колотится где-то в горле.

Он стоит у моего стола. Близко. Слишком близко. Я чувствую его парфюм — дорогой, терпкий, от него кружится голова. В руках телефон, и там наверняка что-то полезное для работы, но его взгляд прикован ко мне. Темный, тяжелый, проникающий. Такой, от которого сразу хочется запахнуть пиджак посильнее, спрятаться, исчезнуть. И одновременно — замереть под ним, как мышь под взглядом удава.

— Да? — голос у меня почти нормальный. Почти. Если не считать легкой хрипотцы и того, что он звучит на октаву выше обычного.

— Поедешь со мной, — бросает он так, будто речь идет не обо мне, а о каком-то файле, который всего лишь нужно ему передать. Или о зонтике, который надо взять на случай дождя.

Внутри все переворачивается. Ехать с ним? Куда? Зачем? Паника поднимается откуда-то из живота.

— Куда? — выдавливаю, стараясь не выдать волнение.

— На встречу с партнерами. Для опыта, — делает ударение на последнем слове, словно я должна упасть в обморок от счастья. От такой невероятной чести.

Я не падаю. Но ноги предательски подкашиваются. Думаю, что это ловушка. Очередная проверка. Потому что от него ждать можно чего угодно — от похвалы до увольнения в течение одной минуты. И, как я уже говорила, я успела его немного изучить. Он любит проверять людей на прочность.

— А Лена? — спрашиваю на всякий случай, кидая взгляд в сторону ее идеально организованного стола.

— Лена останется здесь, — Никита даже не смотрит в ее сторону, будто она вообще не существует. — Мне нужна ты.

«Мне нужна ты»

Три слова, от которых внутри что-то сжимается в тугой узел. Глупо, конечно. Он имеет в виду работу. Только работу. Но тело реагирует по-своему — мурашки бегут по коже, дыхание сбивается.

— У меня… — начинаю