«мальчишек», сжималась от тревоги. Я опасалась не их провала — боялась сломать.

— Они разобьются о твои идеалистичные представления, Батин, — проворчала я, отворачиваясь к карте.

— Или окрепнут, — тихо сказал он. — Доверься мне. Хотя бы в этом.

Я закрыла глаза на секунду. Вспомнила его урок, его профессионализм на последних учениях. Вспомнила горящие глаза курсантов после его занятий.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как каменная стена моего сопротивления даёт трещину. — Но условие: я наблюдаю. Если пойму, что это слишком сложно, учения прекращаются. Мгновенно.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.

— Условия приняты. Начинаем завтра на рассвете.

***

Тер Алексей Батин.

Я видел сомнения Евы. Они были написаны на лице крупными буквами. «Ты разрушишь то, что я так старательно строила». Понимал сомнения, но верил в пацанов больше, чем она сама. Вернее, я верил в её профессионализм. Она создала великолепный, отлаженный механизм. Моя задача была добавить ему самостоятельности.

На рассвете полигон «Утёс» был погружен в холодную, серую дымку. Я разделил взвод, наблюдая, как на лицах Новикова и Петрова мелькает неуверенность. Они привыкли быть частями одного целого под командованием Евы, а теперь им предстояло возглавить самостоятельные группы. «Щит» под командованием Новикова должен был удерживать высоту. «Молот» во главе с Петровым — скрытно выдвинуться и нанести контрудар по моим условным силам.

Ева заняла позицию на наблюдательном пункте, сжав бинокль так, будто хотела его раздавить. Её спина была напряжённо выпрямлена.

— Учение «Щит и Молот» начинается! — скомандовал я, и механизм запустился.

Первые минуты всё шло по плану. Мой «противник» давил на «Щит». Петров работал чётко, как швейцарские часы, грамотно используя рельеф, но я видел, как его люди косятся на часы. Где «Молот»? Почему нет удара?

«Молот» буксовал. Новиков, как и предполагала Ева, метался. Его группа залегла в ложбине, и он не мог решиться на атаку, выискивая идеальный, с его точки зрения, момент. Момент, которого в реальном бою никогда не бывает.

— Новиков, шевелись! — прошипел я в передатчик, действуя в рамках роли. — «Щит» под прессом!

Я видел, как Ева на вышке замерла, её поза стала ещё более неестественно прямой. Она сдерживала себя. Молодец.

И тогда я решил подлить жару. Я ввёл в бой резерв — фантомные фигуры противников, создав для «Щита» критическое давление на левом фланге. Петров, бледный, с перекошенным лицом, отчаянно пытался перебрасывать силы, но его ребята начали «погибать» один за другим, их датчики сигнализировали о «выводе из строя».

— Всё, — услышал я её голос у себя в наушнике. Ровный, холодный. — Прекращаем. Они не справляются.

— Подожди, — коротко бросил я. — Дай им ещё минуту.

— Они ломаются, Батин!

— Стой! Смотри! — резко бросил я, и в голосе прозвучала такая уверенность, что Ева замерла.

Новиков, увидев, как рушится фланг его товарищей, совершил нечто безумное. Вместо запланированного обхода он поднял своих людей в лобовую атаку. Бессмысленную с тактической точки зрения, но не с человеческой.

— За Петрова! — закричал он, и его «Молот» ринулся вперёд, подставив себя под основной удар, но оттянув на себя внимание. Это дало «Щиту» передышку, возможность перегруппироваться.

Они действовали не по уставу, а по зову сердца. И это было в тысячу раз ценнее.

Учения закончились. Условные потери были велики, но «высоту» они удержали. Курсанты стояли передо мной, запыхавшиеся, в грязи, но с каким-то новым, взрослым огнём в глазах. Они сами увидели свою слабость и нашли в себе силы её преодолеть. Пусть и неидеально.

— Вы… — я обвёл их взглядом, — сегодня понесли большие потери, действовали не по плану, подвели друг друга в начале.

Они стояли, понурив головы.

— Но в самый критический момент, — продолжил я, — вы совершили нечто более важное — бросились выручать товарищей. Вы стали не двумя группами, а одним целым. Сегодня вы не выполнили задачу, но прошли куда более важный урок. Свободны.

Курсанты не сразу поняли, что это похвала, но потом их лица озарились радостью. Они побрели к казармам, громко, с жаром обсуждая прошедшее.

Я поднял голову к вышке. Ева уже спускалась ко мне. Её лицо было задумчивым.

***

Тера Ева.

Я подошла к Батину, ветер трепал выбившиеся из пучка пряди.

— Ну? — спросил он. — Я их сломал?

Я смотрела на удаляющиеся спины моих мальчишек, на их раскрасневшиеся, оживлённые лица, на то, как Петров хлопал Новикова по плечу, что-то горячо доказывая.

— Нет, — тихо ответила я. — Вы их… собрали по-новому.

Он кивнул, его глаза были серьёзны.

— Они сегодня стали настоящей командой.

— Новиков поступил как идиот, — сказала я, по старой привычке ища недостатки.

— Да, — согласился Алексей. — Но он поступил как лидер, который не бросает своих. Иногда это важнее тактической грамотности.

Я не могла с этим спорить. Сама не раз повторяла им: «Товарища не бросают». Сегодня они прожили эту истину на своей шкуре. Это не заменит и тысячу слов.

— Спасибо, — сказала я. Снова. И на этот раз это далось мне легче.

— Не за что, — тепло улыбнулся он. — Это ваша заслуга, Ева. Вы вложили в них ту самую сердцевину, которая сегодня сработала. Я лишь… создал условия, чтобы они в себе это обнаружили.

Мы постояли молча ещё несколько минут, глядя на пустеющий полигон. Было странно, неловко, но приятно. Как будто мы только что вдвоём провели сложную операцию, и она завершилась успехом.

— Пойдёмте, — наконец сказала я, поворачиваясь к академии. — Нужно составить отчёт и обсудить следующий день учений.

— Конечно.

Мы пошли вместе плечом к плечу. Два командира. Два профессионала. Между нами больше не было той невидимой стены, что отделяла чужака от своего. Зато появилось, возможно, что-то большее... Мы пока сами не могли это сформулировать точнее.

Глава 13. Глухая связь.

Тер Алексей Батин

— Свистки. Световые сигналы. Примитивно, но надёжно.

Я отложил мелок, которым делал пометки на доске. Перед нами с Евой лежала схема полигона «Лабиринт» — участка с густым подлеском и каменными россыпями, идеального для отработки действий в условиях помех.

Ева, скрестив руки, смотрела на мои пометки с тем же скепсисом, что и в прошлый раз.

— Слишком просто, Батин. Свисток выдаст позицию. Свет ночью — смертный приговор. Их нужно