Он вышел в холл как раз в тот момент, когда дверь открылась, впуская струю нагретого уличного воздуха и их самих. Степан Савелов вошел первым, его взгляд, острый и оценивающий, мгновенно прошелся по пространству, будто проверяя чистоту. Инесса — тенью за ним, безупречная в летнем льняном костюме цвета слоновой кости. Ее глаза, холодные и всевидящие, сразу же начали сканировать, ища Асю.

— Гордей, — буркнул отец, кивком заменяя приветствие. Его взгляд скользнул наверх. — Ася? Не мешаем?

— Отдыхает, — ответил Гордей коротко, блокируя путь к лестнице инстинктивным движением корпуса. Он не хотел, чтобы они тревожили ее сейчас. Не после прошлого раза. Не после той ледяной пытки намеков. — Жара. Ей тяжело.

Инесса улыбнулась. Улыбка не добралась до глаз.

— Бедняжка, — произнесла она с мнимой теплотой, которая резала слух. — Надеюсь, она хорошо себя чувствует? Беременность в такую погоду — настоящее испытание. Адель, знаешь, так переживает за нее издалека. Все спрашивает в своих сообщениях: "Как Ася? Как малышка?" — Инесса сделала паузу, ее взгляд прилип к лицу Гордея, выискивая реакцию. — Она ведь в Париже сейчас, но уже рвется обратно. Говорит, соскучилась. По дому. По близким.

Париж. Слово должно было звучать как облегчение. Дистанция. Безопасность. Но в устах Инессы оно обретало угрозу. "Рвется обратно". Гордей почувствовал, как мышцы спины и плеч сковывает стальное напряжение. Он заставил себя не отводить взгляд.

— Ася в порядке. Под наблюдением лучших врачей, — ответил он ровно, отводя разговор в практическое русло. Игнорируя упоминание Адели, ее "переживаний" и ее скорого возвращения. — Забота не требуется.

— Ну, это радует, — Инесса томно вздохнула, ее пальцы поправили идеально лежащую прядь волос. — Адель будет счастлива это услышать. Она так… привязалась к Асе за то короткое время их знакомства.

Ложь. Голая, наглая ложь. Адель ненавидела Асю с первого взгляда, видя в ней угрозу, похитительницу. Гордей сжал челюсти до хруста, ощущая прилив горечи. Эта "привязанность" была лишь ширмой в их с Инессой игре.

— Гордей, — вмешался Степан, его терпение, видимо, лопнуло. Он прошел в гостиную, не дожидаясь приглашения. — Отчет по южному терминалу. Что там с задержками поставок? Мне докладывают о срыве графика.

Бизнес. Всегда бизнес. Отец умел отвлекать, переключать фокус на то, что он считал действительно важным. Гордей последовал за ним, чувствуя спиной ледяной взгляд Инессы. Она не отставала.

— Ситуация под контролем, — начал он, опускаясь в кресло напротив отца. Голос звучал уверенно, автоматически. Он мог говорить о бизнесе во сне. — Поставщик подвел, но мы нашли альтернативу. Дороже, но надежнее. Сроки сдвинутся максимум на две недели. Убытки покроем за счет оптимизации логистики на других участках.

Он говорил цифры, факты, прогнозы. Степан слушал, прищурившись, задавая редкие, но точные вопросы, впиваясь в слабые места. Гордей парировал. Это был привычный танец, отточенный годами. Но сегодня он чувствовал себя как на минном поле. Потому что Инесса сидела рядом, молчаливая, как гриф. Ее присутствие было тяжелым, давящим. Он знал, что она не просто слушает. Она анализирует. Ищет трещины. Не в бизнес-плане, а в нем самом. В его выдержке.

— …так что в итоге квартальные показатели не пострадают, — закончил он, встречая пристальный взгляд отца.

Степан медленно кивнул. Неодобрения не было, но и одобрения тоже. Просто констатация.

— Смотри, Гордей. Репутация дороже сиюминутной выгоды. Сорвешь сроки — инвесторы занервничают. А нервы стоят дорого.

— Понимаю, — Гордей кивнул. Он чувствовал, как капли пота выступают на спине под дорогой рубашкой. Не от жары. От напряжения. От этого двойного прессинга: делового — от отца, и скрытого, ядовитого — от Инессы.

Она выбрала момент тишины после делового разговора.

— Так приятно видеть, что все под контролем, — начала она, обращаясь больше к Степану, но ее слова были адресованы Гордею. — И с проектом, и с… личной жизнью. Адель будет рада, когда вернется, что все так гладко. Она так хочет быть рядом, когда малышка появится на свет. Говорит, это же почти… племянница.

Гордей почувствовал, как кровь ударила в виски. "Почти племянница". Этот намек, этот яд… Его пальцы впились в подлокотники кресла. Он заставил себя не двигаться. Не показывать ничего. Но внутри бушевала буря. Ярость. Страх. Отвращение. Как она смеет? Как они смеют вносить Адель в уравнение его ребенка? Его дочери?

— Адель, — произнес он, и его голос прозвучал непривычно низко, хрипловато, — будет рада узнать, что все хорошо. На расстоянии. Ей сейчас важнее наслаждаться Парижем. Лишние волнения ни к чему.

Он подчеркнул «на расстоянии». Послание было ясным. Держись подальше.

Инесса улыбнулась. Тонко. Победно. Она поймала его реакцию. Услышала напряжение в голосе.

— О, она обязательно насладится, — согласилась она сладко. — Но сердце, знаешь ли, тянет домой. К семье. Она уже смотрит билеты.

Слова повисли в воздухе тяжелыми гирями. "Смотрит билеты". Угроза была озвучена. Явно. Адель возвращается. Скоро.

Степан, похоже, наконец уловил подспудное напряжение. Он хмуро посмотрел на сына, потом на жену.

— Ладно, — он отставил пустой стакан с водой, который ему принесли. — Не будем засиживаться. Гордей, держишь руку на пульсе — и в делах, и… — он кивнул в сторону лестницы, — здесь. Звони, если что. Серьезное.

Он поднялся. Инесса последовала его примеру. Подходя к Гордею, она задержала на нем свой пронзительный взгляд.

— Передавай Асе наши самые теплые пожелания, — сказала она, и в ее глазах читалось нечто, далекое от теплоты. Предупреждение? Насмешка? — И скажи… что Адель скоро приедет. Очень хочет ее видеть. Здоровой и счастливой.

Они ушли. Дверь закрылась. Гордей стоял посреди гостиной, оглушенный тишиной, которая обрушилась после их ухода. Гул кондиционера казался навязчивым гулом в ушах. В кулаках ныли сведенные судорогой мышцы. Грудь вздымалась тяжело, как после спринта.

"Смотрит билеты". "Скоро приедет". "Очень хочет ее видеть".

Каждое слово Инессы било по нему, как молот. Адель возвращается. В его жизнь. В его дом. К Асе. Она не остановится. Ни Инесса, ни он сам не смогут ее сдержать надолго. Она рвется в бой. И она знает. Знает про фото? Про его страх? Знает ли она, как глубоко он зашел, пытаясь отгородить Асю, отгородить ребенка?

Он поднял голову, глядя в пустоту за панорамным окном. Солнечный свет резал глаза. Контроль. Он всегда все контролировал. Бизнес. Людей. Ситуации. Теперь контроль ускользал сквозь пальцы, как песок. Южный проект висел на волоске. Отец дышит в спину. Инесса плетет паутину. Адель летит сюда, как снаряд. А Ася… Ася там, наверху, с его ребенком под сердцем. С его ложью в голове. С его неспособностью защитить ее от тени, которую он