Патрик, которому на тот момент шесть лет, думает, что, если повезет, ему достанется одна картофелина. Двоюродный брат того же возраста говорит ему: «Доживешь до шестнадцати – поешь досыта». «Но для этого нужно прожить еще десять лет», – возражает Патрик. «Это будет нелегко, – отвечает ему двоюродный брат, – но ты здесь только на каникулах: ты выживешь!»

В случае Воннегута за столом соперничали не за еду, а за внимание. Как младшему из детей ему редко выпадала возможность принять участие в разговоре. Он обнаружил, что единственный способ привлечь к себе внимание – сказать что-то ошеломляющее. Однажды, когда его спросили, как прошел день, маленький Курт сказал: «Мой – просто ужасно». Он увидел, как все повернули головы в его сторону, но не смог ничего добавить, так что остальные члены семьи быстро потеряли к нему интерес. Они вернулись к своим разговорам и снова забыли о Курте.

Он понял: просто привлечь внимание недостаточно, надо сделать свои истории интереснее, смешнее, нужно увлечь слушателей и не дать им сорваться с крючка. Он научился этому не сразу, а постепенно, на практике, ужин за ужином. Какие истории вызывают у его братьев смех? А какие выслушиваются с безразличием?

Если бы Курт был старшим и к нему прислушивались только из-за его возраста и положения, он, возможно, никогда бы не стал писателем; он мог бы быть просто ученым, как его брат Бернард, который посвятил значительную часть жизни исследованию способов вызывать искусственный дождь. Какая это была бы потеря для литературы!

Я более одаренная из нас двоих

Как и Курт на семейных ужинах, Кэтрин Мэнсфилд отличалась умением ввернуть что-нибудь ошеломительное во время разговора; Вирджиния Вулф восхищалась ее остроумием и непринужденностью. Мы говорим, вероятно, о двух величайших писательницах-модернистках, но, хотя новозеландка постепенно завоевывает авторитет, Вулф, несомненно, занимает выдающееся место в истории литературы. Однако, находясь рядом с Мэнсфилд, Вирджиния всегда чувствовала себя карликом. Да, на момент смерти Кэтрин Вирджинии еще предстояло написать свои величайшие произведения, но редко случалось, чтобы какая-то другая писательница пугала Вулф так же сильно, как Мэнсфилд. Именно Вирджиния всегда первой писала Кэтрин или предлагала ей встретиться; по ее словам, Кэтрин была одним из немногих людей, общение с которыми доставляло ей истинное удовольствие. Подумайте, кого вы могли бы слушать часами напролет. Кандидатов не так уж и много, правда? Мэнсфилд для Вирджинии была именно таким человеком.

Кэтрин могла быть очень любезной с Вирджинией, а через несколько минут вести себя холодно. Она с недоверием относилась к кругу друзей Вулф, группе Блумсбери – объединению интеллектуалов, которые революционизировали британскую культуру начала XX века, столь же умных, сколь и любящих посплетничать, всегда готовых безжалостно перемывать кости другим.

После знакомства с Мэнсфилд Вирджиния сказала друзьям, что та показалась ей похожей на вонючую циветту[49], которую нужно вывести на прогулку; это замечание наверняка дошло до ушей Кэтрин. Каким бы оскорбительным оно ни было, в глубине души Вирджиния уже испытывала одновременно и восхищение, и зависть к этой вонючей циветте. И сама Вирджиния, по правде говоря, никогда этого не отрицала.

Возможно, Вирджиния завидовала светской и беспутной жизни циветты, ведь та, казалось, бывала на всех вечеринках, в то время как сама Вулф из-за депрессии их почти не посещала. На самом деле Кэтрин заплатила очень высокую цену за свой образ жизни. В юности она заразилась гонореей, а после хирургической операции гонококки быстро распространились по организму, вызвав поражение легких и артрит.

Когда Вирджиния Вулф с мужем основали издательство Hogarth Press, ее зависть к таланту Кэтрин не помешала включить в число первых опубликованных произведений превосходный рассказ Мэнсфилд «Прелюдия»[50]. В следующем году Вирджиния напечатала в Hogarth Press свой рассказ «Королевский сад»[51], не лучшее из своих произведений. Столкнувшись с равнодушием, которым была встречена эта публикация, Вулф сказала своей сестре Ванессе: «Если ее рассказ понравится тебе больше, чем мой, – ничего страшного». Но они обе знали, что это не так.

Поражение так ранило Вирджинию, что, когда она позже прочитала другой рассказ Мэнсфилд под названием «Блаженство» (Bliss), то швырнула его на пол с криком: «Ей конец!». Вулф пророчила провал, который не наступил, но Кэтрин точно настал конец, хотя и по другим причинам. В декабре 1919 г. она записала в своем дневнике: «Я мертва, и мне все равно». Туберкулез убил ее в возрасте тридцати четырех лет.

Ее смерть опустошила Вирджинию. Она написала в дневнике: «Каким было мое первое чувство – облегчение? Одной соперницей меньше? Затем депрессия: какой смысл писать, если Кэтрин больше не сможет это прочитать?»

Как и в случае Толстого, с исчезновением соперника состязание не заканчивается. Да и не может закончиться, потому что борьба идет с самим собой. Закончив «Миссис Дэллоуэй»[52], Вирджиния написала (странное сетование!): «Будь Кэтрин жива, она по-прежнему бы писала, и все смогли бы увидеть, что я более одаренная из нас двоих».

Комок в наследство

Жажда славы у писателей настолько велика, что они часто не испытывают особых сомнений или угрызений совести, получая возможность добиться желаемого. В книге «Царство» (Le Royaume) Эмманюэль Каррер рассказывает о том периоде своей жизни, когда стал ревностным христианином; он считал, что обретенная вера требует от него пожертвовать тем, чего он больше всего желал. И что же это было? Слава писателя. За нее, говорит Каррер, он охотно продал бы душу дьяволу, но, поскольку дьявол ее отверг, оставалось только отдать ее Богу даром.

Фрагмент из книги Каррера похож на анекдот, который рассказала Маргарет Этвуд. Однажды к писателю, стучащему по клавишам компьютера, является дьявол. Он откашливается, но писатель не поднимает глаз от клавиатуры. Тогда дьявол повышает голос и говорит: «Я сделаю тебя лучшим писателем поколения». После этих слов автор поворачивает голову. Дьявол улыбается и добавляет: «Нет, что я говорю, не поколения, а века». Писатель проявляет все больший интерес. «Лучшим в истории!» – говорит дьявол. «И что я должен дать тебе взамен?» Дьявол выкладывает на стол договор: «Взамен я хочу только, чтобы ты отдал мне свою душу, души матери, отца, четырех своих братьев, собаки и двенадцати своих племянников». Писатель просит у дьявола ручку, чтобы поставить подпись, но задумывается. «Минутку, – говорит он, – а где же подвох?»

Дьявол высокомерия и зависти угрожает писателям повсюду. Как писал Даниэль Дефо, у Сатаны нет определенного местопребывания, потому что часть его наказания как падшего ангела заключается в том, что ему не дозволено обрести пристанище. Возможно, именно об этом стоило вспомнить