class="p1">К чему готова? В борделе готовность означала раздвинуть ноги и думать о чем-то другом. Здесь не знаю. К смерти настоящей Мики? К рождению поддельной Наны? К чему-то, для чего у меня нет слов?

— Да. — Удивительно, как легко лгать.

Его пальцы на дверной ручке — длинные, с ухоженными ногтями.

— Лжешь, — говорит он, пропуская меня вперед. Его дыхание касается моей шеи — теплое, с запахом табака и чего-то металлического. — Но лжешь красиво. Как все, что ты делаешь.

Комната. Не японская. Ковры с узорами, которые двигаются, если смотреть боковым зрением. Или это саке в голове? Еще не пила, но уже кружится.

Диван. Европейский. Красный бархат. Как кровь. Как маки на моем кимоно. Как губы после поцелуя.

— Вино. Португальское. — Он наливает густую темную жидкость. Движения неспешные, выверенные — поворачивает графин, чтобы не пролить ни капли, уровень вина в обоих бокалах идеально одинаковый. — Контрабанда, естественно. Официально ввоз запрещен. — Подает мне бокал, наши пальцы соприкасаются на мгновение, его рука горячая, сухая. — Но ты умеешь хранить секреты, правда, Нана?

Вино густое, тягучее. Оставляет следы на стенках бокала.

Он садится на диван, закидывает ногу на ногу. Жест европейский, неяпонский.

Смотрит не отрываясь. Взгляд тяжелый, проникающий под кожу. В руке покачивает бокал. Вино колышется, отбрасывает кровавые блики на его лицо.

— Почему пришла в этот раз?

Молчу. Считаю удары сердца. Пятнадцать. Двадцать. На двадцать пятом отвечаю:

— Тебя хочу.

Правда. Самая честная за сегодня. За вчера. За всю жизнь Мики-Наны.

Он моргает. Медленно. Как кошка. Или как ящерица. Что-то нечеловеческое в этом движении век.

— Интересно. Ты стала... другой. Острее. Честнее. Опаснее. Что произошло той ночью? Кроме очевидного.

Очевидного? Смерть Наны очевидна? Или что-то другое?

В углу комнаты — аквариум. Не заметила сразу. Рыбы плавают. Черные, с красными плавниками. Как маки. Как кровь. Как все в этой комнате.

Одна рыба плавает отдельно. Золотая. Единственная. Остальные избегают её. Почему?

Изгой? Королева? Жертва?

Как я.

Он подходит. Протягивает бокал. Вино темное, как старая кровь. Пью. Горькое. Неправильное. Саке проще — рисовая вода, понятная. Это чужое, европейское, как диван под нами.

Видит мою гримасу. Забирает бокал. Выпивает залпом — горло двигается, считаю глотки — три. Ставит бокал. Звук хрусталя о дерево — как колокольчик.

Дергает мое кимоно. Резко. Ткань сползает с плеча. Дорогая ткань! Но мысль тонет, потому что его губы на моей шее. Зубы. Кусает — не играя. Метит. Как животное метит территорию.

Голова кружится. Дыхание... где дыхание? Застряло где-то между вдохом и криком.

Между ног — жар. Мокро. Сразу. Как? В борделе нужно было терпеть, ждать, притворяться. А тут — тело само, без спроса.

Хватаю его волосы, срываю ленту. Черный шелк рассыпается по моим пальцам — прохладный, скользкий. Пахнет дымом и мужчиной. Зарываюсь глубже, тяну — хочу причинить боль? Удержать?

Он рычит в мою шею — вибрация проходит по позвоночнику вниз, туда, где уже пульсирует.

Толкает на диван. Падаю. Красный бархат царапает голую кожу. Кимоно задирается — холодный воздух на бедрах, потом его горячая ладонь. Тяжелая. Гладкая. Ползет змеей вверх, раздвигает ноги — сопротивляюсь? Нет, помогаю. Тело помогает.

Он над мной — черная птица. Ворон. Демон в человеческом теле. Или человек с душой демона.

Пальцы находят мокрое. Позорно мокрое. Но ему нравится — вижу по глазам. Зрачки расширены.

Пальцы скользят по складкам — считаю касания: одно, два, слишком легкие, дразнящие. На третьем — проникает внутрь. Один палец. Длинный. Изгибается, ищет что-то. Находит — искры за веками, спина выгибается.

— Тихо, — шепчет он, хотя я молчу. Или стону? Не слышу себя.

Второй палец. Растягивает. Неудобно — хочется сжаться, вытолкнуть. Но он двигает ими — внутрь-наружу, медленно.

Большой палец находит то место сверху — маленькую горошину, которая пульсирует. Трет по кругу. Считаю: три круга вправо, три влево.

Слишком много. Пытаюсь отодвинуться — некуда, диван держит. Он держит. Свободной рукой прижимает мое бедро. Продолжает. Пальцы внутри ускоряются, снаружи — медленные круги, пытка.

— Не могу, — выдыхаю. Что не могу? Терпеть? Кончить? Быть Наной?

Убирает пальцы. Пусто. Обидно пусто. Слышу шорох — его кимоно. Потом его тяжесть — накрывает меня. Волосы падают вокруг лица — черная завеса, отделяющая от мира.

Толкается нетерпеливо внутрь. Большой. Больше, чем пальцы. Больше, чем те мужчины до.

Растягивает — жжет. Нет, тянет. Приятно тянет. Тело раскрывается, принимает. Глубже. Еще глубже. Упирается во что-то внутри.

Целует — глотает мой стон.

Соединены. Сверху — губы. Снизу — тела. Круг. Змея, кусающая хвост. Вечность в моменте.

Замирает. Смотрит на меня — зрачки огромные. Дышит часто — считаю: пятнадцать вдохов за десять секунд.

— Двигайся, — приказывает, отрываясь от губ.

Как? Но бедра знают. Подаются вверх, навстречу. Он стонет — низко, горлом. Начинает двигаться в ответ. Медленно сначала — выходит почти полностью, мучительно медленно входит обратно. Считаю толчки: пять, десять, пятнадцать.

На двадцатом ускоряется. Глубже. Жестче. Бьется во что-то внутри — больно? Хорошо? Больно-хорошо. Каждый толчок выбивает воздух. Или стоны. Или имя, которое не знаю чье.

Хватаюсь за его плечи. Ногти впиваются в кожу через шелк — он шипит, но не останавливается. Наоборот — еще жестче. Будто мои ногти — разрешение.

Внутри что-то закручивается. Тугая спираль в животе. С каждым толчком — туже. Как та игрушка с пружиной — заводишь-заводишь, потом отпускаешь, и она прыгает.

— Не надо, — хнычу. Слишком. Слишком тугая спираль. Сейчас порвется что-то.

Он находит то место сверху снова. Трет большим пальцем — грубо, быстро. Спираль дергается. Еще толчок внутрь, еще круг пальцем.

Рвется.

Взрыв начинается в животе. Расходится волнами — вверх к груди, вниз к пальцам ног. Тело выгибается, сжимается вокруг него. Внутри все пульсирует — считать? Невозможно. Слишком быстро. Слишком много.

Кричу? Молчу? Не знаю. Знаю только — он все еще двигается, продлевает. Каждый толчок — новая волна. Пять волн? Десять? Сбилась.

Потом — его стон. Выходит резко. Горячее на животе, на бедре. Вижу — голова запрокинута, на шее вены вздулись. Красивый в своем освобождении.

Падает рядом. Тяжело дышит. Я тоже. Синхронно — вдох-выдох, вдох-выдох. Как одно существо.

Между ног — пульсирует. Приятная боль. Или болезненное удовольствие. Мокро — от меня, от него, от нас.

Первый раз. Не первый секс. Первый раз, когда тело сказало "да" громче страха. Первый раз, когда хотелось не сбежать, а остаться. Раствориться.

Лежим молча. Бок о бок. Не касаясь. Как два утопленника, выброшенных на берег.

На бархате — мокрое пятно. Доказательство.