Я нашел телефон автомат на торце молочного завода, на улочке, где народ проходил один раз в час, и набрал нужный номер.

— Здравствуй Мириам Степановна, узнала? — еле просипел я, вспомнив свой голос, которым я разговаривал после того, как чуть оклемался в больнице.

— Нет, не узнала. Кто вы? Представьтесь. — потребовала владелица бизнеса строгим голосом.

— Паша Громов, помнишь такого? Наверное, теперь богатым буду. — сипел я в эбонитовый микрофон.

— Громов? Если откровенно, то предпочла бы тебя забыть. Что у тебя с голосом? Допился до синих соплей? — ледяной голос не предвещал ничего хорошего.

— Нет, просто горло перерезали, да, почитай, голову от шеи отделили. Два месяца лежал парализованный, одна голова работала, как в том фильме, про профессора в банке, а теперь начали руки немного шевелиться…

Все-таки женщины — существа отзывчивые и отходчивые. Во-всяком случае, некоторые из них. Мириам к таким женщинам точно относилась.

Голос ее стал на пару градусов теплее:

— Громов, но, как я понимаю, ты звонишь не для того, чтобы я тебя пожалела или денег у меня попросить. Или хотел денег? Скажи, сколько надо…

— Попросить хотел, только не денег. Помнишь, ты для меня трубы доставала и трактор дала с краном, чтобы эти трубы закопать, ну и сварщиков и еще что-то, по мелочи.

— Помню, хотя и хотела бы забыть. И тебя тоже. Паша, говори быстрее, у меня правда совещание через пять минут. Я, конечно, рада, что ты живой остался, но не тяни время.

— Мириам, обсчитай мне все эти работы по своим ставкам и заключи со мной договор на получившуюся сумму, как будто я тебе всю сумму в кассу внес. — выпалил я и замер, поражаясь своей дерзости.

— Двадцать пять процентов от общей суммы, а сумму я тебе завтра, в это же время скажу.

— Мириам, побойся Бога, у меня нет этих денег.

— Хорошо, отдашь потом, и не думай про меня ничего плохого. Ты же хочешь, чтобы я этот договор через бухгалтерию провела? Тогда с этого налоги придется платить. И запомни, если ты эти деньги мне не отдашь, то я найду твою могилу и разворочу ее бульдозером. Все, пока, звони завтра.

Я положил трубку и задумался. Если у меня все выгорит, то я получу со своих соседей по новому дому всю сумму по договору. Ну а если не выгорит, значит… Меня передернуло, сколько я должен буду отдать Мириам, если у меня ничего не получится. А через секунду меня передернуло во второй раз. Я вспомнил, кто у фирмы Мириам теперь «крыша». А крыша ее фирмы — мои бывшие коллеги, бригада во главе с Поспеловым Максимом Викторовичем. Не думаю, что эта странная женщина побежит завтра жаловаться Максу, что я е посмел побеспокоить, но, при случае, не применит сообщить Поспелову о состоявшемся разговоре, и что в этот момент подумает Поспелов мне совершенно не известно..

Глава 8

Слепая ярость.

Июль 1995 года. Загородное шоссе.

Усевшись в машину я потянулся к замку зажигания и тут ледяная волна прокатилась по мне от макушки до пят — я понял, что не чувствую не себе поясную сумку с документами, бумажником и ключами. Я извернулся, с перепугу вывернув шею на сто восемьдесят градусов, что мне категорически запрещали доктора, но заднее сиденье было действенно чистым. Попытки пошарить под сиденьями, в надежде, что сумка упала на пол, успехом не увенчались, кроме монтировки, которую я, как порядочный водитель, держал под рукой для самообороны, на полу салона ничего не обнаружилось. В кабинке телефона я оставить сумку не мог, вон он телефон, висит на стене и ничего похожего на сумочку под ним нет. Могучий Виталий вынес сумку вместе со своей тушкой, когда выгружался из машины? Не похоже, сумка была достаточно увесистая, упав на землю, издала бы слышимые звуки. Я попытался вспомнить, где я видел сумку последний раз и перед глазами встала ясная картинка — этот идиот по имени Павел Громов расстегнул сумку и положил рядом с собой на стойку в придорожной забегаловке, пожелав, чтоб тело отдохнуло от жесткого ремня… А потом пристраивал костыли и позорно забыл свое имущество, когда уходил, озабоченный лишь только непонятной ситуацией в магазине. Ехать двадцать километров, наверное, никакого смысла нет, все равно, кто-то уже выпотрошил мой бумажник, освободив его от денег, а сумку выбросил в придорожный кювет, на Бог знает, каком километре… Тут я представил, как пытаюсь проникнуть в свой садовый домик, превращённый в маленькую крепость, с его стальной входной дверью, фигурными решётками на окнах и решил, что очень буду жалеть о том, что не проверил свой единственный шанс из ста, что сумка найдётся.

До кафе я мчался как гонщик Спиди, дерзко обгоняя всех, до кого мог дотянуться, дико тарахтя двигателем, как бешеная табуретка. Самое смешное, что за последние сутки я приноровился к ручному управлению машины, и даже стал находить в нем определённые точки удовольствия.

Если до кафе я летел безумным метеором, то в здание вошел, трясясь всем телом от волнения. Не успел я открыть рот, как бармен, разглядевший мою нелепую фигуру на костылях, сразу нырнул под стойку, чтобы, через мгновение, положить на нее… Мою прелесть! Мою сумочку, и, даже с виду, нетронутую.

— Проверяй, все ли на месте. — сумке скользнула ко мне по глади стойки.

Я судорожно расстегнул сумку, раскрыл бумажник, вынул купюру в пятьдесят тысяч рублей.

— Спасибо вам большое, возьмите пожалуйста. В благодарность.

Бармен скользнул взглядом по деньгам и досадливо поморщился:

— Не братан…

Его взгляд переместился на костыли, прислоненные к стойке.

— Не надо денег, они тебе нужнее.

— Ладно. — я убрал «полтинник» и достал пять тысяч рублей: — Еще раз спасибо и кофе мне сделайте, пожалуйста.

Кофе я получил, от сдачи категорически отказался, шагнул к окну, делая глоток и чувствуя, как меня отпускает нервное напряжение, делаю второй глоток, которым я чуть не подавился — на стоянку перед кафе въезжала алая «шестерка» с черной решёткой на заднем стекле. Я одним глотком осушил чашку, поставив ее на стойку, еще раз поблагодарив бармена и шагнул к входной двери, встав сбоку от нее и отвернувшись.

Мой расчёт оказался верным. Наглый и Кролик шагнули в обеденный зал кафе, не смотря по сторонам — все их внимание приковали полки с напитками.

— Пиво холодное есть? — громко спросил Наглый: — И пельменей две порции со сметаной сваргань.

Я окинул взглядом фигуры бывших коллег, навалившихся на стойку. Судя