связаны с решением построить боевой флот Сидуса, который был направлен в сектор галактики, где Разум зафиксировал просто чудовищные возмущения в ткани пространства. Что тому послужило причиной, Ханг и Туканг пока не знали, гиперсвязь с флотом оборвалась сразу, как тот вышел из гиперпространства.

У меня была идея, с кем мог столкнуться флот Сидуса — с ваалфорами, — но я оставил ее при себе, поделившись только с Лексой. Она, впрочем, была настолько рада, что я жив и в порядке, что выслушала без особого интереса. Ну, появилась еще одна неизвестная инопланетная раса, что с того? Хотя, может, просто сыграла равнодушие, кто ее знает, агента Института?

Ханг пообещал держать нас в курсе событий, но гарантировал, что выйдет на связь не раньше следующего дня. Пертурбации в Институте переворачивали все с ног на голову в его работе, на Землю он попасть не мог, а потому они с Женевьевой собрались просто нажраться — отметить мой договор с немертинами.

Закончив с первоочередными делами, я окончательно расслабился, да и Лекса однозначно заявила, что никому меня не отдаст в следующие пару суток, и я, Картер Райли, предательски бросивший бедную девушку наедине с инопланетными чудовищами и отправившийся в интересное путешествие без нее, виновен, и меня ждет наказание и отработка моих косяков. Вульгарно выражаясь, я угодил в сексуальное рабство.

Стараясь нам с этим помочь, крепак Уантеж провел нас через потайной ход в собственный дом, в котором для людей не было никаких удобств, зато нас там никто не побеспокоил. Впрочем, мы обошлись карманным измерением-спальней Лексы и провели там больше суток, делая перерывы только на то, чтобы подкрепиться.

Помимо постельных утех, мы много и откровенно разговаривали, и Лекса открылась первой. Пожалуй, уже и не помню, когда слова «Я тебя люблю» звучали для меня настолько трогательно, что я ощутил ком в горле. Учитывая, что в этот момент я ее касался, а на мне был незримый «Шлем Предтеч», заставлявший говорить правду, в искренности Лексы я не засомневался ни на миг. Конечно, я ответил ей ответным признанием, но одних слов было недостаточно, потому что то, что я испытывал к ней, ими было не выразить. Лекса воплощала в себе все то, что мне хотелось бы видеть в спутнице жизни.

— А мог бы сейчас в звезде гореть, — пробормотал я, с трудом оторвавшись от ее губ…

Ну а вчера, когда мы все же выбрались из своего гнездышка, я вернул Уантежу все выданные мне реликты — все равно они отключились, когда я договорился с немертинами. Потом я пересказал, что видел в Бездне, опустив лишь встречу с ваалфором Хфором.

Крепак поинтересовался моими планами, и я ответил, что, сделав Ингус своей базой, планирую изучать галактику — ее «смутное» пространство. Это его обрадовало, после чего мы расстались.

И только после этого Лекса связалась с «отщепенцами». Долго доказывать, что я есть я, не пришлось. По правде говоря, никто этим вопросом особо и не интересовался — взахлеб выслушали мою историю, снова без Хфора, подивились сговорчивости немертинов, порадовались решению проблемы и моему возвращению.

Все-таки рехегуа и рапторианцы меньше подвержены эмоциям, а факты есть факты: вот я, такой же, как прежде, а страшный модуль-гиперкуб где-то там, в космосе, за пределами системы Тиру. Что касается Шана Юна и его людей, не сталкивавшихся с гиперкубиками, потому что им ничего не рассказывали, то те просто приняли информацию к сведенью и тоже поинтересовались планами.

— Планы зависят от содержания инфопакета Предтеч, — ответил я. — Если там что-то интересное, будем исходить из того, как это использовать. А если нет, то у меня есть координаты других, пока никем не изученных планет Предтеч. Думаю, разделимся: я с кем-нибудь займусь поисками новых артефактов, а кто-то будет развивать организацию и защищать ее интересы на Ингусе.

Был еще пункт с поисками пропавшего шаттла людей, но это только наша с Лексой миссия, вмешивать в которую инопланетян и бандитов нет смысла, поэтому я о ней умолчал. Все равно детектор разума разрядился, и для него снова нужно много разных ресурсов, поиском и закупкой которых я решил заняться чуть позже.

Убама, после перерождения все еще не отключивший в себе органические эмоции, чувствовал себя наиболее виноватым, а потому, когда я напомнил ему об информационном стержне Предтеч и клане Джехека, тут же организовал встречу, по результатам которой мы должны понять, чем заниматься дальше.

Именно для этого мы сегодня и собрались в этом универсальном ресторане, сидя за вполне человеческим столом, правда, каменным. Владелец заведения, старый Опустошитель-вольтрон, не заморачивался с интерьером и универсальностью мебели, разделив зал по секторам на каждую расу. Ну, почти каждую — с поправкой на особенности населения Да-Ингуса.

— Ну что? — поинтересовался Шан Юн, когда я занял свое место возле Лексы. — Продаст?

Он не мог слышать моего разговора с Немукко, так как секции были разделены звуконепроницаемым силовым полем.

— Договорились. Оран’Джахат, приготовь оплату за порт: тысячу монет и ксеннита еще на три тысячи по рыночной стоимости Сидуса.

Около получаса мы провели за обычными разговорами. Хитамы сыпали новыми человеческими пословицами и поговорками, коверкая их до не узнаваемости, Оран’Джахат сводил баланс организации и предлагал бизнес-проекты, посильные только нашей команде, вроде лутинга поврежденных роботов Ксенны, Лекса сжимала мне руку, словно боялась снова потерять, а Крисси, Йозеф, Хуан, Жу Инчи и Шан Юн только охали, слушая о наших приключениях.

Теплая атмосфера изменилась, когда Шан Юн доложил о проделанной работе — похвастался тем, что заимел кое-какие знакомства в местном криминальном мире, посетовал на то, что ему не хватает боевиков, потому что то, с чем приходится работать — дрянь (при этих словах его подчиненные ссутулились и съежились), и первое время ему придется довольствоваться малым, потому что все крупные сферы влияния давно поделены среди местных. Так что придется работать грязно, наводя страх и ужас, «чтобы уважали».

Мешать ему в этом я не собирался, понимая, что, как сказал Кема, корова всегда в лес смотрит. Уж очень свободолюбивое создание. И любит лес, то есть преступную деятельность. Более того, я решил отпустить его в свободное плавание, потому что только сейчас, слушая его, оценивая его низменные и мелочные задачи, осознал, что мне не просто скучно и неинтересно. Мне смертельно скучно — и иметь ничего общего с этим я не хочу. Напротив, это неприятно и ничего, кроме брезгливости, не вызывает.

О чем я ему и сказал, добавив:

— Так что