не просыпай...»

Система пискнула тоненько, будто ребёнок зовёт маму, и замолкла.

Щелчок.

Динамик умер. Окончательно. Больше ни один не включится.

МКС продолжала свой вечный полёт. Девяносто минут на виток. Шестнадцать рассветов в сутки. Но внутри больше никто не считал.

Семеро спали с открытыми глазами. Семеро дышали в едином ритме. Семеро ждали.

Пробуждения.

Или окончательного сна.

️️️

Глава 5. Оттепель и огонь

«Надежда — это отсроченное отчаяние.» — нацарапано на переборке модуля Columbus

20 января 2027 | День 20 катастрофы

Локация: МКС, командный модуль

Температура: +19°C (внутри станции)

Связь: отсутствует 20 дней

Ресурсы: О₂ на 45 дней при экономии

Экипаж: 7 человек

***

09:00

Семеро выживших зависали в командном модуле как обломки кораблекрушения. Праздничные гирлянды болтались в углу. Алексей сорвал их неделю назад, в припадке ярости. Только одна, запутавшаяся в проводах, продолжала подмигивать красным огоньком. Как аварийный маяк никуда.

На главном экране мерцала карта Земли. Белая. Мёртвая. 95% поверхности под ледяным саваном.

— We need to face facts (Нам нужно взглянуть правде в глаза), — Джек первым нарушил молчание. Голос хриплый от недосыпания. — Even if we descend, where do we land? Kazakhstan is under meters of snow. Ocean? We'll punch through ice and drown like... like... (Даже если мы спустимся, где приземляться? Казахстан под метрами снега. Океан? Мы пробьём лёд и утонем как... как...)

Он не закончил. Все помнили, как умер Томас.

Алексей держался у панели систем жизнеобеспечения, механически проверяя показатели. Цифры плясали перед глазами: влажность 71%, температура внутри +19°C.

— Парашюты рассчитаны на минус пятьдесят максимум. При минус девяносто три... — он прикрыл глаза. — Ткань станет хрупкой как стекло. Стропы порвутся при раскрытии.

Катя любила запускать бумажные самолётики с балкона. Теперь я лечу к ней. Камнем.

Хироши вывел на экран расчёты выживания. Сухие цифры приговора.

— Surface survival time in standard EVA suit at minus ninety-three Celsius: four to six hours. Without shelter, without heat source, without... hope (Время выживания на поверхности в стандартном скафандре при минус девяносто трёх по Цельсию: от четырёх до шести часов. Без укрытия, без источника тепла, без... надежды).

Без надежды. Честное слово для учёного.

И тут случилось. В середине фразы половина ламп в модуле погасла. Не замигала — просто умерла. Щелчок реле, и лица погрузились в полумрак. Только голубоватое свечение экранов выхватывало их из темноты.

— Зараза, — выругался Алексей по-русски.

— Power management system failing (Система управления питанием отказывает), — пробормотал Джек, проверяя показатели. — We're losing entire circuits (Мы теряем целые цепи).

Мария всхлипнула. Тихо, почти неслышно, но в мёртвой тишине модуля звук прозвучал как крик.

Анна заговорила последней. Командирский голос, но с трещинами усталости.

— Продолжаем инвентаризацию. Нужно знать точно, что у нас есть. Все системы, все ресурсы, все... варианты.

Варианты умереть. Задохнуться здесь или замёрзнуть там. Отличный выбор, командир.

***

21 января

Вэй Лин часами висел у иллюминатора, прижав ладонь к холодному стеклу. Внизу медленно вращалась белая Земля. Молчаливая. Мёртвая. Прекрасная.

Губы шевелились в беззвучной молитве. Или исповеди. Или прощании.

— 原谅我... 这是唯一的方法... 十四亿灵魂... 我不能... (Простите меня... это единственный способ... четырнадцать миллиардов душ... я не могу...)

Сара проплывала мимо, услышала обрывки. Остановилась.

— Wei? Are you... (Вэй? Ты...)

Он не обернулся. Продолжал шептать, глядя вниз. На стекле от его дыхания расползался узор инея. Похожий на иероглиф. Или на трещину.

***

Алексей методично изучал системы «Союза». Все мануалы на русском. Все надписи кириллицей. Хорошо. Пусть американцы попробуют разобраться без него.

На полях делал пометки карандашом.

«Заморозка гидравлики при -60°C»

«Обледенение парашютов — критично!»

«Макс 4 чел — физический предел»

«Топливо для мягкой посадки?»

Карандаш сломался. Грифель медленно поплыл к вентиляционной решётке.

***

По всей станции умирали лампы. Не разом, по одной, по две. К вечеру половина станции превратилась в стробоскоп. Свет — темнота — свет — темнота. Движение стало рваным, тени плясали на стенах как в дешёвом фильме ужасов.

В центральном модуле вспыхнул конфликт.

— Контроль над психотропными препаратами устанавливается немедленно, — Анна держалась перед медицинским шкафчиком.

— ¿Quién te dio el derecho? (Кто дал тебе право?) — Мария сорвалась на крик. — ¡No soy una niña! ¡No soy tu prisionera! (Я не ребёнок! Я не твоя пленница!)

— Ты чуть не умерла от передозировки.

— ¡Mejor que morir de miedo! ¡Mejor que sentir cada segundo de esta pesadilla! (Лучше, чем умереть от страха! Лучше, чем чувствовать каждую секунду этого кошмара!)

Мария выхватила из кармана последний шприц. Держала как оружие, как последнюю надежду.

— This is mine! My choice! My escape! You can't... (Это моё! Мой выбор! Мой выход! Ты не можешь...)

Алексей плавно подплыл сзади, осторожно забрал шприц. Мария обмякла, повисла в воздухе. Слёзы срывались с ресниц, превращались в крошечные сферы.

— Русские контролируют всё, — пробормотал Джек достаточно громко. — Сначала коды от «Союза», теперь лекарства...

— Что ты сказал? — Алексей развернулся.

— You heard me. (Ты слышал.)

Напряжение вспыхнуло как спичка. Ещё секунда — и полетели бы кулаки. Но тут...

«Внимание экипаж! Время ужина! Помните: счастливая семья — это семья, которая ест вместе! Ошибка... ошибка... все семьи мертвы... приятного аппе... аппе... ОШИБКА»

Синтетический голос автомата заикался, срывался. Все вздрогнули.

— Твою мать, — выдохнул Алексей.

Момент прошёл. Но трещина осталась.

***

23 января

Утренняя проверка систем превратилась в чтение некролога. Микротрещины в байпасе размножались как метастазы: вчера девять, сегодня двенадцать. График на экране показывал экспоненциальный рост. Через неделю, максимум две...

Температура упала до +16°C. Конденсат на стенах начал подмерзать тонкой корочкой. Станция медленно превращалась в морозильник.

Хироши делал рутинную проверку внешних датчиков. Цифры плыли перед глазами. Третью ночь почти не спал. Мигнул, пытаясь сфокусироваться.

-93.0°C... -93.0°C... -92.8°C...

Он потёр глаза. Снова взглянул. -93.0°C. Показалось. Усталость.

Или нет? Проверить логи? Потом. Слишком устал. Всё потом.

В японском модуле плесень захватила целую стену. Чёрно-зелёные пятна расползались вдоль влажных потёков, формируя причудливые узоры. Пахло сладковатой гнилью. В мигающем свете казалось, что они шевелятся. Дышат.

***

24 января

Станция пела всю ночь. Долгие стоны металла при перепадах температур, похожие на песни горбатых