охрану резко увеличили в количестве, хотя какая это охрана, у меня один охранник — Юра, остальные так, пользуются, пока есть возможность. Ну, ещё Васька, ей тоже можно доверять, но она ещё ребёнок, зла мне точно не желает. Может, зря наговариваю, всё же было покушение, после чего мою охрану увеличили, несмотря на то, что тут и без бойцов НКВД солдат полно.

Всё что сейчас происходило, мне очень не нравилось, и я говорю не только о войне. Живу в каком-то бараке под постоянным надзором, а я привык к другому отношению. Нет никаких средств к существованию, даже одежду нормальную купить не могу, эта испортится, хоть голым ходи. Местные наряды мне вообще не нравились, уж лучше под заказ, наверняка мастера имеются, только чем платить этим мастерам. Обратился с этой просьбой к Звягинцеву, так он на меня посмотрел как на идиота, сейчас всё делают только для фронта. Ага, видел я недавно одного хлыща, тоже ко мне приезжал просто полюбопытствовать, вот он был в приличном костюме. Похоже, это только для простых смертных ничего нет, а я себя простым не считаю. Всё же нужно убираться отсюда куда-нибудь за границу, но пока пусть думают, что держат меня под контролем.

Мне хотелось помогать, но становиться рабочей лошадкой не собираюсь. Предателем себя не считал, да я им и не был, просто мне чужд коммунизм. Не укладывалось в моей голове то, что все якобы равны, но всегда есть те, кто ровнее. Видел я командиров, которые общаются со своими подчинёнными как со скотом, вспомнить хотя бы того незнакомого генерала на дороге. Улыбка моя ему не понравилась, не так я на этого придурка посмотрел. Наверняка если бы ехал кто-то старше его по званию, то заткнул бы свою пасть и отошёл в сторону. В общем, я считал, что равенства нет и быть не может, а работать за копейки было глупо, по крайней мере, после войны. А жить в достатке, как я привык, мне просто не дадут.

Была у меня ещё одна возможность помочь солдатам, но я не знал, с какой стороны к этой проблеме подойти. Мне было известно, что враги будут под Москвой, где получат по шее и начнут откатываться. Да, они ещё будут очень сильны и впереди долгие годы войны, но эти позиции под Смоленском не удержат.

Как уже было сказано, слух обо мне разошёлся. Да и в этом небольшом городке тоже имелся госпиталь, правда, совсем небольшой, в котором кроме врачей работали местные жители. Вскоре и они начали приходить ко мне со своими проблемами, хорошо, что не беспокоили по пустякам. В столовую вообще ходить перестали, нам то яиц принесут, то половину курицы в благодарность, причём отказаться было невозможно. По улице нельзя было пройти без шепотков, бормотали про колдуна, волшебника, ну и прочее. Меня такая известность нисколько не тревожила, смущало только то, что хотят убить фашисты. Могут узнать о месте, где сейчас нахожусь, особо ведь никто не прятал.

Смоленск постоянно бомбили, над нашими головами часто пролетали вражеские самолёты, советские совсем редко, у наших мало машин. Один раз мы чуть не попали под бомбёжку, всё же правду в истории говорили — фашисты никого не жалеют. Около госпиталя, в котором я оказывал помощь, солдат почти не было, было видно, что кругом больные, но нет, госпиталь всё же разбомбили, мы вышли оттуда буквально минуту назад и тут такое. Могу понять, что убивают солдат, но в больнице полно мирных жителей, медсестёр, почти все они погибли. Впервые на своей памяти я разгребал завалы, отыскивая выживших. Трёхэтажное здание было разрушено почти полностью.

Я старался не обращать внимания на потери, но когда видишь столько покалеченных людей, как-то всё равно тяжело. Тут ведь не только с пулевыми отверстиями, несколько раз привозили людей с оторванными руками и ногами, с выбитыми глазами и с другими травмами. Мало того, некоторые начинали хватать меня за руки и просить не просто убрать угрозу смерти, а вырастить заново конечность.

Я мог это сделать, но это слишком долго, за один сеанс точно не управлюсь. Если только человека весом в пару сотен килограмм, но и то не факт. Ничего в природе не исчезает просто так и ничего не появляется. В процессе выращивания конечностей организм должен откуда-то подпитываться. Худощавый человек просто умрёт от истощения, если ему быстро вырастить руку. То есть этим процессом нужно заниматься не один день и, понемногу откармливая пациента, лечить так много раз. К тому же здесь столько покалеченных, что они меня на куски разорвут, когда узнают о возможности вновь стать здоровым.

Отец мне всегда говорил, нельзя показывать то, что ты добрый и что тебя можно уговорить пойти на то, чего не желаешь, люди сразу же сядут на шею. Нужно всегда делать то, что задумал сам, а не идти на поводу у людей. Именно так я и хотел действовать, но только когда наберу силу, не в том я сейчас положении, чтобы качать права. Только я сам допустил ошибку, по крайней мере, никто меня к данному действию не подталкивал. Случилось это в один из моих приездов в госпиталь, я как обычно сделал свою работу и вышел на улицу. Тут снова привезли раненых, так часто бывало, раненых всегда огромное количество, их подвозили постоянно.

Магические силы у меня ещё были, но устал морально и присел на скамейку, на которой отдыхали солдаты, помогающие в госпитале. Сейчас они метнулись к подъехавшим повозкам и машинам таскать раненых. Тут я увидел девушку или женщину лет двадцати пяти. Лицо красивое, хоть и заплаканное, но сейчас она не причитала, а успокаивала бойца, лежащего в кузове. Но меня впечатлило не это, а то, что у этой девушки отсутствовали обе руки выше локтей. Только что их потеряла и прибыла вместе с ранеными. У самой рук нет, а успокаивает парня, жалеет его, это вызывает уважение, ведь ей же сейчас наверняка очень больно. Судя по одежде, эта девушка санитарка, вытаскивала раненых или просто попала под очередную бомбёжку и взрывом срезало руки.

Самостоятельно девушка спуститься не могла, прыгать из кузова довольно высоко, но при этом она попросила первыми вытаскивать тяжелораненых, которые получили ранение в живот. Я подошёл со спины и оказал незнакомке помощь. Сам не знаю, зачем это сделал.

— Ох! — Выдохнула девушка и резко обернулась, видимо боль отступила.

— Так это Вы тот самый⁉ — Спросила она, а её глаза