дозорные на стене. Для места, которое называли одним из опаснейших участков границы, застава держалась не на силе взрослых, а на детских руках, которые чинили, таскали, слушали, бежали, боялись и снова вставали в строй.

— В барак, — сказала я Руми и протянула к нему руку. — Сейчас.

Он посмотрел на меня, потом на Нэйта. Ждал не приказа Варра, а разрешения старшего мальчика.

Нэйт сжал зубы.

— Иди с ней. Ильма, слышишь? Внутрь.

Девочка не шелохнулась.

Руми потянул её за рукав.

— Ильма…

Она вдруг сделала шаг не к бараку, а к воротам.

Я успела перехватить её за плечи. Девочка оказалась холодной, будто стояла босиком не на деревянных досках, а в снегу. Она не сопротивлялась грубо, не рвалась, но вся была устремлена туда, за стену, где в темноте снова протянулся зов.

— Там ребёнок, — произнесла она.

Голос у неё был тонкий, осипший от долгого молчания. Руми всхлипнул, услышав его, а Нэйт резко обернулся.

— Ильма, нет, — сказал он. — Это они.

Она подняла глаза на него, и в этом взгляде было столько муки, что я на миг забыла о шуме вокруг.

— Он плачет.

— Это не он.

— Ты не знаешь.

— Знаю! — Нэйт сорвался на крик и тут же спохватился, потому что Руми отшатнулся. — Я знаю, потому что уже поверил.

Варр подбежал к нам, схватил Ильму за локоть.

— В барак. Немедленно.

Девочка вздрогнула от его руки, и что-то во мне сработало раньше мысли. Я накрыла его пальцы своими и сняла их с её локтя.

— Не так.

— Сейчас не время для ваших городских нежностей.

— Она слышит зов. Если вы будете её дёргать, она сорвётся быстрее.

Варр хотел ответить, но со стены донёсся крик:

— Слева! У старого лаза!

Слово “лаз” ударило меня в память. Днём, когда Варр водил меня вдоль стены, я видела за низким навесом полузасыпанный проход для воды или старой скотной тропы. Тогда он показался мне просто трещиной в нижней кладке, закрытой решёткой и хворостом. Я даже не поняла, действует ли он. Теперь туда бежали двое наставников, и оба были взрослыми. Значит, место имело значение.

— Старый лаз закрыт? — спросила я.

Варр выругался.

— Должен быть.

Слово “должен” в ночь новолуния прозвучало хуже признания.

Со стены посыпались камешки. В темноте за внешними кольями мелькнуло что-то бесформенное, похожее на тень от большого зверя, только двигалось оно неправильно: не по земле, а между землёй и воздухом. Сигнальные цепочки взметнулись и звякнули разом. Один из воинов бросил вниз горящую связку просмоленной пакли. Огонь ударил по пустоши, на миг выхватил из тьмы серую пасть без глаз, и тут же погас, словно его накрыли мокрой ладонью.

Дети во дворе застыли.

— Внутрь! — повторил Варр.

Но поздно.

Ильма резко вырвалась из моих рук и побежала к левой стороне двора, туда, где за навесом начиналась узкая дорожка к старому лазу. Руми кинулся за ней.

— Руми! — закричал Нэйт.

Он бросился следом. Я — за ним.

Всё произошло так быстро, что двор распался на отдельные куски: серые спины детей, свет факела на мокрой земле, ругань Варра, звон колец на стене, мои сапоги, скользящие по грязи. Я не думала о том, что не умею сражаться, что у меня нет оружия, что я бывшая жена альфы, которая вчера ещё сидела у окна в крепости. Я видела только маленькую фигуру Руми, несущуюся за Ильмой к месту, откуда уже тянуло чужим холодом.

Старый лаз оказался ниже, чем я представляла. Решётка сбита, хворост раскидан, в каменной кладке — тёмная щель, через которую ребёнок мог пролезть без труда. Ильма стояла перед ней, дрожа всем телом. Руми ухватил её за рубаху.

— Там зовёт, — сказала она. — Там маленький.

— Нет там маленького! — Нэйт схватил её за плечи. — Слышишь? Нет!

Из лаза потянулся шёпот.

Я не разобрала слов. В нём было что-то похожее на плач, на зов, на далёкую просьбу. Он цеплялся за уши, обходил разум, проникал прямо в ту часть сердца, где живёт желание броситься к слабому. Я поняла, почему дети шли. Не потому, что были глупыми или непослушными. Потому что зов был сделан из того, на что нельзя не откликнуться.

Руми отпустил Ильму и сделал шаг к щели.

Я поймала его за пояс куртки в последний момент.

Он вскрикнул, вырываясь с неожиданной силой.

— Там Клык! Там мой Клык!

Игрушка была у него в руках, но он смотрел в лаз так, словно видел другую — целую, новую, обещанную. Тени звали каждого своим.

— Руми, посмотри на меня, — сказала я, опускаясь перед ним на колени. — Твой Клык здесь. У тебя в руках.

Он мотал головой, глаза его были мутными от чужого зова.

— Нет, там… там настоящий…

Нэйт удерживал Ильму, но сам уже бледнел. Метка на его запястье проступила тёмнее. Он слышал тоже. Все трое слышали, только каждый по-своему.

За нашими спинами Варр и рыжебородый наставник пытались поднять новую решётку, но со стены снова донёсся крик. Тени ударили в другом месте, отвлекая взрослых. Один из воинов сорвался с нижнего настила и упал во двор. Дети в бараке закричали.

И в этот миг из лаза вытянулась тёмная лапа.

Она не была настоящей лапой с шерстью и когтями. Скорее сгусток ночи, которому придали форму звериной конечности. Камни под ней покрылись инеем. Руми перестал вырываться и замер, глядя на неё с зачарованным ужасом.

Я не успела испугаться как следует. Времени на это не было.

Рядом лежала связка сигнальных колец, которую днём чинил Нэйт. Я схватила её и ударила по камням перед лазом. Звон вышел резким, грубым, болезненным. Тёмная лапа дрогнула. Нэйт тут же понял и выхватил у меня один конец связки.

— Ещё! — крикнул он.

Мы ударили вместе.

Звон пронзил двор. Ильма вскрикнула — не от боли, а так, словно её наконец выдернули из глубокой воды. Руми зажал уши, прижимая Клыка к груди. Тень втянулась обратно в щель.

— Решётку! — рявкнул Варр.

Двое взрослых подтащили металлическую раму, но один из них поскользнулся. Рама ударила по земле, перекосилась. Из лаза снова потянуло холодом. На этот раз шёпот стал громче, и я услышала своё имя.

Ливия.

Я застыла.

Голос был не детский. Женский. Усталый, знакомый до невозможности.

Ливия, помоги.