лен спросом пользовались, купцам и мужикам-работникам доход приносили. Границы стояли крепко. Чудища не особо людям досаждали. А вот выходки старших царевичей люд торговый да столичный изрядно раздражали.

Василий, оказывается, налог на роскошь придумал! Запретил без особого дозволения бабам да девкам золотые подвесы носить, ожерельями да зарукавьями хвастаться. Заплатил в казну – наряжай жену, а не заплатил – пусть вся красота дома в сундуке лежит, патиной покрывается!

Оттого и ювелиры загрустили, а пущего того – женки! А каждый справный мужик знает – коли жена недовольна чем, то и в дому неладно.

– Раньше-то выйдешь к реке погулять, да жену ведешь в сарафане новом да в летнике. В зарукавьях тяжелых, в жуковиньях! Погуляешь, похвастаешь, и сам с усам, и женка довольна! А теперь за каждый выход плати! Жена ревет, скупердяем называет! – возмущался какой-то мелкий купчик, раздухарившийся от чарки хлебного. – А за что? Целую деньгу за выход платить! Украсы все из приданого ее, я по малости добавил перстеньков пару да поднизей, а платить каждый раз – так на новый перстенек не соберешь!

Остальные мужики за столом поддержали его недовольным гудением.

Иван-царевич только головой покачал. Неладно это. Женские украшения испокон семейным кладом считались. Есть деньги и удача – мужичок жене новую подвеску подарит, а она поблестит-посверкает, новую удачу приманит. Коли ж дурное время настанет – продадут подвески али жуковиньев пару, да и выправятся. Коли ж за красоту деньгу брать – какая ж это удача? Нехорошо!

Между тем к раздухарившемуся купчику присел еще один. И тоже поплакаться захотел:

– Да ладно бабам наряжаться накладно стало! Я своих дур в полном блеске по садочку гулять пускаю, так ничо, не вопят сильно. А вот то, что по приказу Артемия-царевича обозы трясут на заставах, да так, что пух и перья летят, от это нехорошо!

– Нехорошо! – хором вздохнули остальные купцы.

– Ладно бы просто мзду брали! – возмущался купец. – Так ведь все лучшее тащат! Редкости заморские, которые под заказ везу! Зеркала веницейские! Паволоки византийские! Хрустали да камни драгоценные из земли Нод!

Только вздохи были купцу ответом.

Иван же нахмурился сильнее. Не заметил он во дворце царском перемен. Зеркал веницейских да паволок больше прежнего. Холопы в шелках точно не ходили. Или он не все во дворце видел? Точно надо побольше узнать, прежде чем куда-то голову совать!

Глава 15

Глава 15

После обеда хмурый царевич вернулся к той кузне, что присмотрел, и увидел парня, переминающегося на пороге.

– Меня ждешь? – спросил он прямо.

– Вас! – обрадовался тот. – Тятя сказал кузню вам сдать, а мне – помогать. За два серебреника.

– Вот и хорошо, – Иван покивал и тут же сказал парнишке: – Показывай, что и как тут устроено.

Распахнув дверь, парнишка, назвавшийся Фомой, повел царевича показывать нехитрое кузнечное обзаведение. Горн с поддувом и специальной очень толстой и высокой трубой. Двойную наковальню – большую, грубоватую, для больших работ, а на ней наковаленку поменьше – для гвоздей, инструментов и мелких поделок. Молоты, щипцы, зубила и стамески – все притертое долгим использованием, но исправное и аккуратно разложенное. Кожаные фартуки, рукавицы, валяные шапки для защиты от искр и чуни для того же. Бочка с водой, несколько ведер, земляной пол и обмазанные изнутри глиной деревянные стены – все Иван осмотрел пристальным взглядом, а особенно горн, вздохнул и сказал:

– Так, я сейчас по рядам пойду, мне для моих дел кое-чего докупить надо. Ты тут сиди, будешь товар принимать. Да смотри складывай все аккуратно. Вот тебе серебряник как аванс!

Отдав Фоме монету, больше похожую на чешуйку, царевич снова отправился на торг. Верстак – чистый, гладкий, из плотного магинейтрального дерева. Дюжина дощечек, похожих на те, которые хозяйки подкладывают, чтобы не резать столешницу, только очень-очень гладких, и тоже из разного дерева. Удобный стул – нет, два, а лучше три – для заказчиков тоже нужно. Известь, глина, кирпичи, доски…

Когда летнее солнышко повернуло к закату, Иван утер пот, тряхнул изрядно полегчавший кошель и двинулся в кузню.

Фома в полной растерянности стоял на пороге, а вокруг громоздились покупки, присланные Иваном.

– Чего встал? – спросил его царевич. – Давай, заноси все в кухню, и ужинать пойдем, завтра много работы будет!

Парень ошеломленно, но быстро перетаскал все внутрь и закрыл помещение на замок, признаваясь:

– Страшно, дяденька! Вдруг упрет кто-нибудь!

– Не упрет, – хмыкнул царевич, накладывая простенький наговор на замок и куда более весомые плетения на стены, крышу и земляной пол.

На практике в лесу заповедном стажеров быстро отучили зачаровывать только замки. Опытный вор на замок и не смотрит даже – его больше интересует добыча. А Иван довольно потряс кошелем на торгу.

Закончив с запорами, царевич начертил у порога охранный знак и повел подмастерья в корчму – ужинать. Видел, что парень голодный, да и расспросить его надо было – кто таков, чем живет и почему один в кузне мается.

История у Фомы оказалась довольно обычной. Отец его был младшим сыном кузнеца большой слободы. Четыре старших брата не оставили ему шанса заниматься кузнечным делом на родине, так что, поразмыслив, он собрал кое-какой инструмент в мешок и пошел искать себе приют.

В какой-нибудь малой деревеньке кузнеца бы с руками оторвали, но молодой парень хотел свет посмотреть, себя показать, поэтому направился в столицу. И можно сказать – судьба ему улыбнулась. Тут он познакомился с дочерью мелкого лавочника, женился, выкупил кузню в кузнечном ряду и спокойно ковал коней, точил хозяйственные ножи да разный нехитрый инструмент. Случалось и повозку подремонтировать или лопнувшее колесо железом оковать. Обручи на бочки для бондарей тянуть или простые засовы да заслонки из листа железного резать. За все люди исправно платили, и жила молодая семья не богато, но и не бедно. На хлеб да соль хватало. Две девчушки родились – шустрые и рыжие, в мать.

А потом родился Фома.

Мальчишка с разными глазами. Отец жены помянул нечистого да бабку-колдовку и отказался от дочери вообще. Кузнец Еремей руками развел, но ни жену, ни дите не бросил – так и работал, кормил семью, да только шептаться стали. Заказчики уходили к другим мастерам, благо их на Кузнечном конце хватало, а Ерема не так уж способный кузнец был.

Постепенно семья обнищала, жена, виноватя себя за рождение такого неудачного ребенка, работала все