судачьей печеной, да кашу с изюмом и медом из зерна сарацинского. Запивать принесли узвар яблочный да вино заморское.

Вино Иван покрутил да убрал в шкафчик.

Сам он почти никогда не пил – алкоголь сбивал чувствительность к магии, да и с техникой потом дня три сложно было работать – мелкие детали так и норовили “убежать” под стол. Зато знал, какой валютой может стать вино – сам иногда за бутылку “царского” получал на складе чуть больше или чуть лучше качеством, чем “положено”.

После ужина Иван наконец отправился в баню – помылся, попарился, да и улегся спать в надежде увидеть во сне матушку. И увидел.

Сидела Василиса Микулишна на пригорочке в своем сером платье да венок плела. Присмотрелся Иван к матери – словно и не было десяти лет разлуки. Свежа, хороша, коса русая в руку толщиной до пояса свешивается. Руки с тонкими пальцами аккуратно сплетают травы, алые губы шепчут наговор…

– Матушка! – не сдержался Иван.

Василиса подняла голову, улыбнулась:

– Как ты вырос, сынок!

– Матушка, где вы? Я приеду!

– Не надо, – покачала головой Василиса, – у тебя сейчас другой путь.

– Скажите хоть, куда письмо написать можно? – почти простонал Иван.

– На Красную горку, – словно издали отозвалась мать, и сон растаял.

Глава 14

Глава 14

Проснулся Иван хмурым.

Письма от царицы к нему из Тридевятого приходили. С печатью царской. Либо матушка печать с собой забрала, либо… помогал ей тут кто-то. Пересылал письма сыну в ТАЗ царской почтой. Только кто? Одни вопросы, ответов нет!

Все еще хмурясь, царевич умылся и вышел на крыльцо, чтобы забрать завтрак. За ночь у ворот появился сундук, на котором и стоял плетеный поднос с едой. И то верно – чего людей беспокоить – оставили еду, как приношение лесному духу, и ушли.

Поднос Иван сам в дом занес и на стол поставил. Да только и глотка сделать не успел – фыркнув, прямо на столе появилась шишимора:

– Не тронь! Траву подмешали…

Иван убрал руки и вынул тестер. Вот ведь! Один раз решил без проверки обойтись – и чуть не попал.

– Слабительное, рвотное, сонное… Это кто ж меня так любит? – озадаченно спросил он.

Тут явился старший домовой, а за ним шли другие, таща по воздуху горшок с кашей, крынку молока да краюху хлеба.

– Откуда? – изумился Иван.

– Царица-матушка позаботилась, – ворчливо ответил домовой. – На кухне в туесах зачарованных и крупа, и мука, и много чего есть. Молоко вот пришлось прямо у коровы брать, яиц нет, масла…

– Список составь, дедушка, все куплю, – решил Иван, с удовольствием завтракая кашей.

За едой он обдумывал все, что произошло за сутки в столице, и решил – надо в город выходить. Место под мастерскую искать. Только не царевичем идти, а техномагом. Если стрелец на воротах не врал, в городе считают, что младший царевич погиб, пусть так и считают!

После завтрака Иван натянул свой дорожный костюм – уже вычищенный, с пришитыми пуговками и петельками, взял кошель и отправился в город. Стражники на воротах проводили его внимательными взглядами, но ничего не сказали.

Возле дворца царевич ничего искать не стал – тут всюду высились боярские терема, жмущиеся друг к другу из-за малого количества свободного места.

Чуть ниже широко раскинулись купеческие подворья.

Тут тоже искать было нечего – целое подворье для его дел велико, а отдельный домишко никто не продаст, так что двинулся Иван дальше.

За купеческими улицами раскинулись торговые да ремесленные ряды. Вот тут царевич и стал приглядываться, где ему местечко искать.

Обошел все, посмотрел, разговоры послушал, да и решил поближе к кузнецам встать. Кузнецов в Тридевятом испокон веков за колдунов считали, значит, техномаг поблизости никого не удивит. Тут и железо раздобыть можно, и уголь, и поташ, и деталь необходимую заказать. Тем более с другой стороны от кузнецов ювелирная гильдия улочку выстроила. Вроде те же кузнецы, а по более тонкой работе – золото да серебро лить, камни драгоценные шлифовать, а порой изготавливать инструменты для тонкой работы. Как ни крути – расположение выгодное.

Побродил Иван по кузнечному ряду и нашел маленькую кузню, в которой неловко возился подросток. Горн едва тлел, а парень, швыркая носом, пытался нагреть в огне заготовку для подковы:

– Поздорову тебе, мастер! – окликнул его Иван.

Утерев нос рукавом, парнишка развернулся к двери, и царевич мысленно присвистнул. Понятно, почему к этой кузне никто не подходит, хотя у других народ толпится – один глаз у парня голубой, светлый и прозрачный, второй темно-карий, почти черный! Смотрящий-в-оба-мира – так называли подобных людей в ТАЗу. Мало их было, настоящих Смотрящих. Учить их приходилось долго, да и потом невежественный народ от них шарахался, опасаясь не то недоброго взгляда, не то предсказания.

– Не мастер я, подмастерье только! – баском бухнул подросток. – Заболел отец, лежит. Чего надобно?

– Техномаг я, – Иван небрежно щелкнул по значку на лацкане, – ищу кузню внайм, чтобы магическую технику чинить да новую собирать, коли случится.

Подросток мотнул головой, укладывая в голове слова царевича. Тот подождал и принялся объяснять:

– Мне нужна мастерская для работы. Я буду работать здесь, – он обвел руками кузню, – и платить тебе за это.

Парень снова шмыгнул носом и уточнил:

– Сколько платить?

Иван прикинул, сколько мог зарабатывать кузнец в кузнечном ряду на торгу, и сказал:

– Серебряник в неделю. Если останешься, все покажешь и будешь помогать – два.

Парень заколебался. Серебряник – хорошие деньги. В корчме на три медяка поесть можно. На пять – от пуза нажраться и с собой краюху прихватить, только что отец скажет?

– Если тебе надо с отцом или матерью посоветоваться, – понял его колебания Иван, – беги, советуйся, я к вечеру еще раз подойду.

Больше парень не колебался – закрыл кузню и помчался куда-то в переулок, а царевич пошел дальше по торгу гулять, товары смотреть да купцов слушать. Покупать он ничего не собирался, хотел только настроение в столице выведать да новости послушать.

Бродил до обеда, присел в корчме – щей похлебать, пирога с ливером отведать, послушать люд простой, что набился в корчму, как сельди в бочку.

Новости Ивана озадачили.

Внешняя политика Тридевятого всех устраивала. Купцы приезжали и торговали, товары скупали исправно. Хлеб, лес, пенька да