него, поджимаю здоровую ногу под себя.

Теперь я – ждун.

Курсор мигает, минуты превращаются в вечность. Я улавливаю каждый звук квартиры: холодильник, тиканье часов, звук воды в трубах, собственное дыхание.

Кардинал молчит.

Я встаю и снова начинаю ковылять по комнате.

— Ну же… ну же…

Мне хочется выть. Становится так больно, когда ты ничего не можешь сделать, когда ты ничего не контролируешь, когда от тебя ничего не зависит.

Я подхожу к окну, смотрю вниз.

Квартира находится высоко, асфальт далеко внизу.

Мне приходит глупая мысль: хоть вылезай и беги сама.

Куда? Как?

Я утыкаюсь лбом в стекло.

— Господи.

И в следующую секунду ноутбук тихо пиликает.

Я бросаюсь обратно к дивану, мигает иконка нового сообщения.

«Что нового?»

Я сглатываю и быстро печатаю ответ.

«Ничего нового не узнала».

«Плохо».

У меня руки дрожат, я печатаю снова.

«Как Миша?»

«Дай мне важную информацию про Юшкова. Я дам тебе информацию про твоего брата».

Я замираю, слова плывут перед глазами.

Я перечитываю их раз, второй, третий. Воздуха становится мало.

Я медленно поднимаюсь с дивана, отступаю на шаг, обхватываю себя руками, будто это может удержать меня от распада.

Внутри все разрывается на части.

Сергей Юшков.

Человек, который вчера закрывал меня собой от пули, который ловил меня в мусорном баке, который мазал мне колено и варил пельмени.

И Миша.

Мой брат, моя семья, моя причина вообще быть здесь.

Горло сжимается, я закрываю глаза, и слезы прорываются сами.

— Ну почему, — шепчу я в пустоту.

Опускаю взгляд на мигающий курсор на экране.

Ненавистный мне выбор подбирается ко мне слишком близко.

ГЛАВА 20.

ГЛАВА 20.

Сергей

Я подъезжаю к зданию безопасников, мотор урчит, но мысли у меня бегут быстрее. На парковке пусто, вся жизнь бурлит за кирпичными стенами.

Внутри меня встречает парнишка с чуть длинными темными волосами, высокий и худой, одет в светлые джинсы и клетчатую рубашку. Он смотрит на меня сквозь линзы круглых очков и приветственно кивает. В сети он известен, как «Зевс».

— Докладывай, — коротко говорю я, бросая взгляд на десятки работающих мониторов.

Зевс делает жест рукой, и на экране передо мной появляется сводка. Я смотрю на нее внимательно, всматриваюсь в цифры, графики, документы.

— По «СеверПрому», — говорит один из аналитиков, — утечка данных: странные бухгалтерские операции, крупные переводы, скорее всего, отмывка денег. Руководство после публикации фактов скрылось в неизвестном направлении, все их контакты обрываются. Но обчистить счета они не успели. Утечка данных стала для них сюрпризом.

Я хмурюсь. Классическая схема: деньги уходят по цепочке, невозможно отследить.

— Они могут иметь отношение к покушению на Токареву? — спрашиваю четким тоном.

Все сразу смотрят на меня, Зевс качает головой.

— Нет, — коротко отвечает он. — Мы не видим прямой связи. Это сделали ни «СеверПром», ни их конкуренты. Все указывает на независимую попытку устранить объект. Возможно, кто-то узнал, что она…

— …опасна, — продолжаю я за него и сжимаю кулаки. — Понимаю.

Опасность не ушла, она просто сменила форму. Маша жива, но кто-то уже попытался ее убрать, и я знаю, что попытки продолжатся.

Только вопрос: для чего они это делают? Пугают? Заставляют пойти на что-то?

Я сажусь на край стола, закрываю глаза на секунду, потираю переносицу.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Держите меня в курсе. Ни одной мелочи не упустить.

Зевс кивает, аналитики делают пометки, их навороченные компы проверяют маршруты, счета, связи.

Я встаю, прохожу вдоль стеклянной стены. Зевс идет за мной. Мы тормозим в углу комнаты, чтобы не мешать остальным. Вокруг тихо, слышен только гул процессоров и постукивание клавиш.

Зевс – молодой и амбициозный. Еще вчера он казался просто аналитиком, а сегодня он почти физически ощущает напряжение, которое веет от каждого документа. Глаза у него яркие, но все еще немного наивные.

— По моему личному вопросу что? — спрашиваю строго.

Он пожимает плечами.

— Пусто. Не знаю, куда копать дальше. Если бы ты дал направление…

Я чешу подбородок, прислушиваюсь к себе. Чувство, которое никогда не подводило – внутренняя чуйка. Она подсказывает, что в Марии есть болевая точка, на которую можно надавить, ее слабое личное место. Но что именно, я пока не знаю.

— Я не знаю, чем тебе помочь, — признаюсь тихо. — Это моя внутренняя чуйка. Думаю, что у Маши есть болевая точка. Надавить можно, но куда, пока не вижу.

Зевс смотрит на меня и говорит без тени сомнения:

— Мы все проверили. Родители погибли в пожаре пять лет назад, она – единственный ребенок в семье. Родни больше нет.

Внутри все сжимается. Сама логика этого юного аналитика – безупречна.

— Она могла почистить какие-то документы? — вопрос вырывается невзначай, а внутри что-то урчит от опасения.

— Она? — Зевс смотрит на меня так, словно я сморозил глупость. — Легко.

Я замолкаю и прищуриваюсь.

Легко. Ей под силу все.

И мне это не нравится.

Молодой парень смотрит на меня с надеждой, ждет инструкции. А я понимаю: инструкция пока одна: держать ее под контролем, пока мы не разберемся, кто и зачем за ней охотится.

Машина мыслей в голове раскручивается еще сильнее. Болезненные точки, документы, конкуренты, угрозы, все это переплетается.

Мне нужно срочно поговорить с ней. И как бы сложно не было, я вытащу из нее все ответы.

Как только я открываю дверь квартиры, в коридоре появляется Мария.

— Мне вообще нельзя выйти из квартиры? — спрашивает она, скрещивая руки на груди.

Я останавливаюсь на пороге, глаза впиваются в ее лицо.

— Зачем тебе выходить? Хочешь себе лишнюю дырку в теле?

Она морщится, губы сжимает.

— Мне хочется свежего воздуха.

Я вздыхаю и разуваюсь. Простая просьба, а для нас это – преступление.

— Открой окно и подыши, — говорю решительно и направляюсь в комнату. — Иди сюда, Мария.

Она входит, но ее глаза смотрят на выход, ищут что-то. Складывается впечатление, что она в чем-то виновата, скрывает что-то. И я чувствую, что это та самая маленькая деталь, которая может перевернуть всю игру.

— Еще неизвестно, кто в меня стрелял? — тихо спрашивает она

— Не-е-ет, — тяну я, прожигая ее взглядом.

Ее плечи опускаются, она слегка расслабляется, но я вижу, как глаза продолжают искать угрозу.

— Еще есть вопросы?

Она смотрит на меня и хмурится.

— Нет.

— Хочешь мне