мои претензии показались смешными. Сейчас я тоже смеюсь, вспоминая как накинулась на него в кабинете. Ни дать ни взять — настоящая семейная ссора. Забавная. С жарким примирением.

Но все, что было — неправильно с самой первой минуты нашего с Егором знакомства. Мы с ним разные. У меня муж, сын, у него своя жизнь, в которой должны быть такие женщины, как Жучка-Катерина, а не я.

Но наши спонтанные поцелуи… Надо признаться, они… бесподобные. Это лучшее, что я когда-либо испытывала. И хоть они были частью игры, но такие реальные, что у меня при одном воспоминании предательски подкашиваются ноги, а щеки опаляет жаром. На губах все еще чувствуется вкус чужого мужчины. В груди тепло и трепетно от его открытой улыбки и легкого смеха.

Курагин тоже прирожденный актер, и роль отца ему идет — справился с ребенком. Сынок не часто катается на мужских руках, а тут такой довольный был. Я даже приревновала. Чуть-чуть.

— Сынуля, как тебе наш спектакль? — наклоняюсь над коляской, поправляю шапочку на Егорке. — Понравилось на ручках у дяди Егора?

Сынок сонно улыбается. Конечно понравилось. Ему вообще нравится все новое — люди, обстановка, события.

— Слышал, он сказал, что тебя надо в театральный кружок отдать? Вырастешь и станешь известным актером, да, зайчик? Отцу только не рассказывай о нашем приключении, ладно?

Не расскажет. Маленький еще.

Зайчик уснул. Медленно качу коляску по дорожке, снова и снова прокручивая встречу с "мужем".

Чувствую, как краснею, вспоминая поцелуи… Они снова и снова будоражат меня, заставляя сердце бешено колотиться о грудную клетку. Я словно голодный зверек, что вышел из зимней спячки и попробовав первую весеннюю пищу, теперь безумно хочет еще. Я хочу мужской ласки еще и везде, потому что... было мало. Жутко мало. Мы-то с Егором притворялись, а вот тело мое, получившее толику возбуждения, тоскливо ноет, и ему не объяснишь, что все было понарошку.

Мне не хочется забывать поцелуи Егора, не хочется отказываться от мысли, что они были. Я изменщица? Может быть. Мне должно быть стыдно перед мужем? Нет. Не знаю почему. Наверное, потому, что я его не люблю.

С Виталием мы не целовались и не целуемся. Совсем. Обычные чмоки в щечку или губы не считаются, а вот так — страстно, с танцем языков, с обменом воздуха, с волнительной дрожью во всем теле — такого никогда у нас не было даже во время секса. Сколько раз я к мужу приставала с французским поцелуем, кроме разочарования и отвращения ничего не чувствовала, в итоге отказалась от этой затеи. А поцелуи Егора — чистый секс. Два раза подряд. И оба со взрывом звезды в космосе в ускоренном режиме. Такие, что заставляют снова и снова возвращаться мыслями к этому действу. К желанию повторить и не раз, а…

Боже, что я делаю? Я представляю Егора своим мужем. Нельзя, Варя, нельзя!

Егорка уснул, а мне домой идти не хочется, и я решаю погулять подольше. К тому же надо проветриться на свежем воздухе — избавиться от запаха Егора, пропитавшего, кажется, всю меня — от кончиков волос до каждой клеточки в легких. Тот же самый аромат цитруса, морского бриза и мяты преследует меня с утра и кружит голову. Я назвала Курагина сумасшедшим, а с ума на самом деле, похоже, схожу я.

Но все! Больше никаких прогулок рано утром! Никаких встреч с Егором! У меня ребенок. Мой ребенок. И я должна думать только о нем.

Во дворе я наталкиваюсь на Свету с ребятишками, топающими из супермаркета. У Аленки за спиной пухлый рюкзачок с забавной мордой тигренка, в руках полуторалитровая бутылка с апельсиновой газировкой — выпросила.

Света катит коляску-трость, на которой важно едет огромный пакет сладких кукурузных палочек, а за ним прячется Кирюша — только ботиночки торчат из-под пакета, да ушки шапки-медвежонка. На ручках коляски болтаются два пухлых пакета с продуктами.

Ребятишки при виде меня громко здороваются, но я прикладываю палец к губам, чтобы не шумели.

Аленка по-хозяйски заглядывает в коляску. Девчушка всегда при встрече проверяет, на сколько подрос Егорка и разочаровывается, не замечая изменений. Он для нее как живая кукла, а у нее уже задатки мамочки-наседки. Кирилла ей мало, к тому же он несколько большеват для куклы, а Егорушка в самый раз.

— Спит, да? Спит. Как всегда, — спрашивает и сама себе отвечает малышка, разочаровано вздыхая.

— Пусть спит, Аленушка. Дети растут, когда спят, — ободряюще улыбаюсь синеглазой малявке.

— И я тоже?

— Конечно. И ты тоже, и Кирюша, и Егорка.

— Не замеча-ала, — тянет задумчиво девочка. — А мама и папа тоже ластут?

Аленка ходит в логопедическую группу в садике, но "р-р-р" пока ей не дается. Зато перестала шепелявить, осталось самую малость поработать над дикцией.

— Ну, если только вширь, — отвечает за меня Света, посмеиваясь.

— Ну ладно, я подожду, когда он плоснется, и мы с ним поиглаем, да?

— Не сегодня, Аленка. Уже поздно, мы скоро домой пойдем, ужин готовить, купаться. Так что в следующий раз обязательно поиграете, хорошо?

— Холошо, — легко соглашается девочка, очевидно вспомнив, что ее свои дела дома ждут.

— Мать, ты чё светишься вся? — вглядывается в мое лицо Света.

«Я целовалась! Дважды! С та-аки-им мужчиной!..» — хочется поделиться со Светланкой отпадной новостью, но в последний момент мозг кричит «не надо!». Потому что поцелуи с Егором это что-то глубоко личное, интимное, касается только нас двоих. Больше они не повторятся, но все равно останутся между нами как нечто сокровенное.

— Просто хорошее настроение.

Надо бы спрятать блаженство с лица, но губы предательски растягиваются сами, а сердце замирает от воспоминаний нашего с Егором чудачества сегодня в его офисе. Секретаршу жаль, но она сама напросилась на ответку. Зато Курагину было весело. Так мило собирались лучики у его темно-синих глаз, когда он улыбался…

— Да ну? — Света с подозрением прищуривается. — Может лимончика? Я как раз купила. А то у тебя такое счастливое выражение лица, что завидно. Признавайся — миллион на дороге нашла? В лотерею выиграла?

— Да нет же, Свет! Для лотереи я невезучая. А для хорошего настроения много ли надо? Всего лишь улыбки ребенка, яркого солнышка, встречи с лучшей подругой…

«И восхищение в глазах симпатичного мужчины. А еще он сказал, что я красивая».

— Ой, темнишь что-то ты, Варька. Как дома дела?

Догадываюсь, что Света наводящими вопросами хочет выпытать у меня причину веселья.

— Нормально. Виталя работает. После смен ремонтом занимается.

— Пьет?

— Неа. Но нервный какой-то постоянно.

— Так выпить хочет, вот его и