– Откуда они берутся? – нарушила тишину Бенни.

– Телефоны?

Бенни фыркнула:

– Объекты. Цукумогами.

Уайтблад стряхнул пепел под ноги. Здесь не было даже пепельниц. Кажется, кому-то светит приличный такой штраф.

– Это долгая история. Вернемся внутрь, хорошо?

Этот день открыл глаза Бенни на многие вещи. И еще – открыл происхождение странной женщины по имени Хёураки.

Глава 5. Бесчеловечное человеческое тело

Когда Овечка вернулся в их старинный неуютный дом, уже стемнело. Фонари, перемежаясь пустыми урнами и редким кустарником, высвечивали его тонкий силуэт – вот он проходит мимо застарелых афиш, уснувших книжных магазинов и поворотов к центральной улице. Он молчал.

В окнах бывшей котельной горел свет. Нечто мелькало за грязным стеклом. Пятиэтажки вокруг стояли клином, будто бог прочертил огромную стрелку острием прямо на них. Овечка взвесил сумку в руке и прошел мимо окрашенных цветным светом расклеенных листовок.

Закрыв за собой дверь, он тщательно вытер ноги. Рофутонин выскочил ему навстречу, будто так и дежурил у входа с момента прощания.

– Привет. – Он улыбнулся, и губы сложились в кошачью улыбку. Мотылек забил крыльями где-то над ухом. Овечка кивнул, а после перевел на него взгляд.

– Сколько вы освободили?

– Ну… – Рофутонин замялся, теребя рукава. – Немного, на самом деле.

– Ты не помогал. – Голос Овечки был бесстрастным.

Щеки Рофутонина обожгло красным.

– Слушайте, я хотел поговорить…

Букими выпорхнул из-за угла со всей торжественностью, бывшей столь неуместной в подобные моменты.

– Здравствуй, дорогой друг! Где ты пропадал? О, и ты, кажется, принес своим лапочкам немного еды! Как заботливо с твоей стороны.

Овечка уставился на него хмуро. Букими всегда был таким: говорил об отвлеченных вещах, упоминал важное лишь вскользь, отчего Овечке сложнее было понять его мысли. Это, впрочем, мало беспокоило Овечку: ведь он всегда понимал правду, и в лишних словах для него не было необходимости.

Букими любезно принял пакет из его рук и сунул проходящей мимо Ренаи.

– Только не ешь все апельсины сразу! У нас кончилась мазь от сыпи. – Он взял Овечку под локоть. – А ты – пойдем со мной. Познакомлю тебя с новеньким.

– Значит, у нас пополнение.

– И да и нет. Численно нас осталось столько же. – Букими улыбнулся.

Овечка уставился на его белые зубы.

– Это неправильно. Стало на одного меньше.

– А, – беспечно бросил Букими. – Команучи убилась об моего старого приятеля. Ничего, что следовало бы обсуждать больше минуты.

– Нет, я имею в виду…

– А вот и наш новый друг! Познакомься, Овечка-сан, это Гэндацу-сан!

Гэндацу был высок, строен и наряжен так, будто только вчера приехал с острова Окинава. Темные, каштановые волосы спадали на цветные очки; расстегнутая гавайка обнажала грудь и впалый живот. Искусственные соцветия собрались венком вокруг его шеи. Он сидел возле «бочки» Окадзаки-сана и переворачивал страницы расположенной перед ним книги.

– Привет? – Гэндацу улыбнулся. – Ты что-то вроде местной знаменитости, да? Тот парень с мотыльком все уши про тебя прожужжал.

Овечка кивнул.

– Что ты умеешь?

– Проверим завтра! – воскликнул Букими.

Овечка повернулся к нему. На пуховые белые волосы лег фиолетовый отсвет.

– Я был возле небоскребов. Они усилили охрану.

Букими прыснул со смеху.

– Ну и что? Мы можем растворить охрану. Это не такое большое дело.

– Там нас ждет неудача. Я все еще считаю, что нужно действовать у окраин.

– Но тогда здания не будут эффектно падать, как домино, – капризно отозвался Букими.

– Предметы важнее. Искать их нужно там, где люди сильнее привязываются к вещам. Это бедные или культурные районы, Букими-сан, где подарки дарят по большим праздникам – или где вещи имеют коллекционную ценность. Или подойдут районы, где люди покупают много игрушек.

– Из игрушек рождаются всякие отбросы. – Букими скривился. Овечка чуть прищурился.

– Якко выжил. Так я и думал.

– Это не проблема! Он все равно теперь бессильный маленький фасолевый стручок. Пусть ползает по проезжей части и плюется шутками сколько хочет.

– Он убил Команучи-сан. – Ренаи засунула голову в дверной проем. От нее пахло цитрусом и потом.

– Вообще-то, не он. – Букими улыбнулся, однако глаза остались холодными. – Если кого-то из вас так сильно беспокоит Якко, идите и заколите его еще разок! Вон, пошлите Муко.

Ренаи замерла в дверях, задержала дыхание. Поднесла палец к губам, будто силясь вспомнить, кто же это такой. Почесалась. Гэндацу переводил непонимающий взгляд с одного на другого. Окадзаки-сан тряхнул рыжей головой, и тот перевернул ему страницу.

– Муко здесь нет, – бесстрастно отозвался Овечка. Букими непонимающе уставился на него. – Я же говорил. Стало на одного меньше.

Муко завернул за угол в четвертый или пятый раз. Признаться, несмотря на имя[6], определять направления никогда не было его сильной стороной. Возможно, поэтому Букими так редко выводил его на улицу. Или, может, все из-за его странного вида?

Ткани кимоно загребали уличный мусор. Подол окрасился серым; рукава, свисающие до земли, Муко свернул и прижал к груди.

Он сторонился больших дорог, огибал очаги света. Ветки трещали под напором, когда он продирался сквозь кусты. Куда же ему идти? Он повернул в шестой раз и оказался один среди спящих жилых домов, похожих, как братья, один на другой. Мох на них пожух и стал совсем черным, будто плесень. Он рос высоко. Высохли трубы. Муко тяжело вздохнул и протиснулся между стеной и забором в мелкую сетку.

Сэнко стояла, привалившись к машине, и раскручивала ключи на указательном пальце. Муко замер, как кролик перед дулом ружья.

– Ты расскажешь им? – спросил он.

Сэнко выдула большой пузырь из жвачки. Он лопнул, испачкав ее щеки.

– Садись, бродяжка, я тебя подброшу.

Муко тяжело вздохнул. Кажется, для побега нужно было продумать хоть что-нибудь. Он зашвырнул на заднее сиденье крошечную дорожную сумку и, примерившись, забрался внутрь сам. Бесконечные тряпки, в которые он был облачен, растеклись по сиденью. Муко прижался щекой к подголовнику. Сэнко поправила зеркало заднего вида (на нем болтался брелок с голубым котоподобным роботом) и повернула ключ зажигания. Мигнули фары. Машина тронулась.

Она остановила колеса посреди мелкой улочки. Здания здесь стояли близко, и еще – они кренились друг к другу, как влюбленные, отчего пролезть между ними можно было лишь присев. Муко озадаченно осмотрелся. Темно. Жутко. Деревья шепчут.

– Куда мы?.. – только и успел сказать он, прежде чем услышал шорох колес. Она оставила его. Завезла в какую-то глушь и бросила одного!

Муко осмотрелся. В нескольких сотнях метров лежала яркая узкая улица. Должно быть, там были магазины или рестораны – что-то, что производит много света. Свет, казалось, грозил Муко обнаружением. Он