class="p1">Коновалов ничего не сказал. Лицо не изменилось, хотя такого он явно не ожидал. Умеет человек себя контролировать.

— Второй вопрос. Женщина тридцати лет, кормящая мать. Правая молочная железа увеличена, кожа над ней покрасневшая, горячая на ощупь. Температура тридцать девять. Кормить отказывается из-за боли. Что это и что будете делать?

— Мастит, вероятнее всего гнойный, учитывая температуру и местные признаки воспаления. Необходимо прекратить кормление этой грудью, сцеживать молоко для предотвращения застоя. Местно — согревающие компрессы, ихтиоловая мазь. Если есть флюктуация, то есть при пальпации ощущается жидкость под кожей, — нужен хирург для вскрытия абсцесса. Внутрь — салицилат натрия как жаропонижающее, обильное питье.

А вот теперь на лице Коновалова все-таки появилось едва заметное удивление.

Что, не предвидел такого развития событий, весело подумал я.

— Следующий. Ребёнок пяти лет, третий день высокая температура, до сорока. На слизистой рта — белесоватые пятна. Вчера появилась сыпь: за ушами, потом на лице, сегодня переходит на туловище. Пятнисто-папулёзная, сливающаяся. Кашель, насморк, конъюнктивит. Что скажете?

— Корь. Пятна Бельского-Филатова-Коплика на слизистой рта — патогномоничный признак. Нисходящий характер сыпи подтверждает диагноз. Лечение симптоматическое: постельный режим, затемнение комнаты при светобоязни, обильное питье, промывание глаз борным раствором. Следить за лёгкими — главная опасность коревая пневмония. Изолировать больного. Обязательное извещение санитарного врача.

Коновалов молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Четвертый. Привезли мужчину без сознания с улицы. Запах алкоголя. Зрачки разного размера, на затылке — рана с кровоподтёком. Как отличите опьянение от черепной травмы?

— Анизокория — зрачки разного размера — при простом опьянении не встречается. Это признак повреждения мозга — сдавление, кровоизлияние. Запах алкоголя не исключает травму, а часто ей сопутствует: пьяные падают и получают удары. Нужно проверить рефлексы — коленный, ахиллов. При тяжелом опьянении они снижены обычно равномерно, при травме черепа — возможна асимметрия. Проверить ригидность затылочных мышц — есть ли менингеальные знаки. И обязательно осмотреть рану: вдавленный перелом может убить, если не распознать вовремя. Такой больной — к хирургу, а не в камеру для протрезвления.

В кабинете стало совсем тихо. За стеной лектор закончил читать, и оттуда доносился шум — видимо, слушатели расходились на перерыв.

Коновалов смотрел на меня долго. Тёмные глаза под кустистыми бровями будто стали еще темнее.

— Вы где всё это взяли? — спросил он наконец.

— Читал. Много читал. Практика в земской больнице, недолго.

Ой, зря сказал про практику. Спросит подробнее — могу запутаться. Не в медицине, а как на нее попал и что делал.

Коновалов качнул головой.

— Читал, — повторил он. — Бельского-Филатова-Коплика. Ригидность затылочных мышц. Это не из гимназического учебника, молодой человек. Это не из популярных книжек.

Он прищурился.

— Вы кто? Точно не врач?

— Нет.

— Не с медицинского факультета ушли? Хотя и там на половину того, что я прашивал, не ответят. Нынешнюю молодежь интересуют только гулянки, а не учеба.

— Нет. На медицинском факультете не учился.

— Не сбежали откуда-нибудь?

— Нет, — сказал я. — Ничего такого.

Он разглядывал меня ещё несколько секунд.

— У вас, похоже, необычная судьба, Дмитриев. Раз вот так пришли, с улицы, и хотите в фельдшеры. С вашими знаниями. — Он побарабанил здоровыми пальцами по столу. — Обычно так бывает, когда человек где-то работал по медицинской части, набрался, а потом… обстоятельства не сложились. И вот — начинает заново. Через фельдшерские курсы.

— Сейчас хочу на фельдшера, — сказал я. — А потом, летом, попробую держать испытание на звание лекаря.

— Похвальное дело, — сказал Коновалов. — Что ж. Я не против. Решаю не я один. Есть комиссия — три врача, заседают в середине октября. Если будете отвечать так, как сейчас, и пройдете практику, все будет хорошо. Я напишу представление.

Он поднялся из-за стола — грузно, с усилием, придерживаясь левой рукой за край. Ростом он оказался невысок, но широк в плечах — когда-то, видимо, был крепким мужчиной. Правую руку он привычно держал чуть в стороне, как держат нечто, что мешает, но от чего не избавишься.

— Пойдёмте, — сказал он. — Оформим бумаги.

Мы вернулись в канцелярию. Секретарша подняла голову от машинки.

— Зина, — сказал Коновалов. — Сделайте бумаги на Вадима Александровича. Заявление на допуск к экстернату в свободной форме. Продиктуйте ему, что писать.

— Хорошо, Иван Карлович.

Коновалов повернулся ко мне.

— Заявление, копия вида на жительство — принесёте, аттестат — тоже. Медицинское свидетельство получите у любого участкового врача.

Он помолчал.

— Удачи.

И ушёл по коридору обратно к себе.

Зина заправила в машинку чистый лист, повернулась ко мне.

— Полное имя?

— Дмитриев Вадим Александрович.

Она начала печатать — быстро, двумя пальцами. Потом остановилась. Пальцы замерли над клавишами.

— Подождите, — сказала она.

Встала, прошла к шкафу, порылась в стопке бумаг на верхней полке и вытащила какой-то лист. Прочитала, шевеля губами. Лицо у нее изменилось.

— Простите. Одну минуту.

И вышла из канцелярии с этим листом в руке. Дверь не закрыла.

Я остался сидеть на стуле с продавленным сиденьем, глядя по сторонам. Из коридора доносились шаги, потом — приглушённый разговор за дверью Коновалова. Слов я не разобрал.

Прошла минута. Две. Три. Что вообще происходит?

Зина вернулась. За ней — Коновалов. Лицо — мрачное.

— Дмитриев, — сказал он. — Зайдите ко мне.

* * *

Примечание.

Евгений Филиппович Азеф — революционер, один из руководителей партии эсеров и одновременно агент Департамента полиции. Известен как «король провокаторов».

Глава 6

Я встал и пошёл за ним.

В кабинете он сел за стол, положил перед собой тот самый лист.

— Вот какое дело, — сказал Коновалов. — Оказывается, на днях к нам поступила бумага. Циркулярное предписание. Не только к нам — ко всем учебным заведениям медицинского профиля по Петербургу. Такое бывает. Хотя очень-очень редко.

Он поднял глаза.

— В этой бумаге указано, что лицо под именем Дмитриев Вадим Александрович, мещанин, является политически неблагонадёжным. Что данное лицо может использовать медицинский статус для совершения противоправных деяний. И что ему надлежит отказывать в приёме на обучение и в трудоустройстве в медицинских учреждениях.

Он сделал паузу.

— Отказывать без объяснения причин. Я нарушаю предписание, рассказывая вам об этом.

Я промолчал.

— Не знаю, правда это или нет, — сказал Коновалов. — Может, правда. Может, кто-то вас оговорил. Бывает