беспокоило, — это то, что будут делать будущие отцы и как себя вести.

Попыталась спросить мысленно у волчицы, но та куда-то пропала и никак не собиралась отвечать на мои вопросы.

— Уснула, что ли? — пробормотала я себе под нос, выбираясь из душевой кабинки.

А еще мне не нравилось то, что я вечно теряю над собой контроль. Вот это, пожалуй, была очень серьезная проблема.

И как договариваться с волчицей, я не представляла.

Замотавшись в полотенце, я вышла и увидела двух мужчин, спящих в кровати.

Тимофей лежал на животе, лицом уткнувшись в мою подушку, а Матвей на боку.

Они оба были голыми и такими… я не знаю, домашними, что ли?

Прям так и хотелось подойти и потискать этих двоих мохнатых монстров.

Я остановила себя лишь тогда, когда уже подошла к постели.

Мне нельзя было к ним возвращаться, мне надо было подумать. А желательно вообще уйти как можно дальше от этих двоих.

Потому что это ненормально — выходить из строя на семь дней.

Хорошо, что тетка уехала на дачу и там не ловила связь, потерять она меня не могла. Для коллег я в отпуске, и они знают, что трогать меня в это время — табу. Всё равно трубку брать не буду.

Я нашла свою сумку, которая стояла у кресла, и, взяв её, спокойно вышла из комнаты. Спустилась вниз по лестнице и тут услышала странный звук.

Спустя где-то минуту до меня дошло, что это был мой телефон. А точнее, смс-сообщение!

Он был в сумке и, когда я его вытащила, сразу же сдох.

Удивительно, как он еще так долго продержался?

Я нашла зарядку, а также розетку в холле и, подключив телефон к питанию, начала одеваться.

Если я смогла покинуть спальню, то, возможно, у меня получится сбежать из дома? Ведь я точно помню, что Тимофей с Матвеем так и не давали мне разрешения выходить из комнаты.

Только был один серьезный вопрос: а куда я, беременная от двух альф, собственно, попрусь?

Что, если моему ребенку или даже детям будет угрожать опасность, а я тупо не смогу его (их) защитить? Я ведь видела, на что способны Тимофей с Матвеем.

Так на что же тогда способны другие волки?

И что-то мне подсказывает, что к беременной чужими детьми омеге они будут относиться не очень дружелюбно.

Я, конечно, была отчаянной, но точно не дурой.

Нет, уходить мне от них сейчас нельзя. Даже если сильно хочется.

Я села на диван и задумчиво почесала подбородок, пытаясь проанализировать собственные эмоции. Вдруг это омега на меня продолжала влиять? И поэтому я не могла покинуть дом этих двух психов?

Воспоминания тут же подкинули их нежности и ласковые ухаживания, когда они превратились в громадных зверюг. Как они притаскивали мне сырое мясо из кухни, кормя самыми вкусными кусочками. И вели себя как самые дружелюбные оборотни на свете.

Я поджала губы, понимая, что, кажется, волчица полностью сразила их своим обаянием.

Я сидела на диване в холле, вспоминала всё, что творила эта зараза, и понимала, что она планомерно окучивала этих двоих молодых альф. И делала это как опытная вертихвостка, давя на их неопытность и инстинкты.

И да, она хотела, чтобы они её оставили себе, потому что влюбилась.

Потому что так решила.

Она слишком долго их ждала. И когда братья Усольцевы появились на пороге, решила действовать сразу. Тем более она как раз была в течке.

Теперь они её стая.

Моя стая.

Вот так вот, с первого взгляда. И не хотела она больше никаких других альф.

Именно из-за того, что она услышала, что братья хотели её продать, именно поэтому она решилась вырваться из меня, забрать полностью на себя управление телом, стать настоящей омегой и покорить волков своей искренней любовью.

Она откровенно рисковала и знала это. Потому что они могли её отвергнуть. Но ничего с собой поделать не могла.

Ведь только в звериной ипостаси они чувствуют эмоции друг друга. И только в звериной форме не могут друг друга обманывать.

Тогда как в человеческой пользуются разными уловками. Напрямую, конечно, врать не будут, но юлить, недоговаривать — очень даже.

Всё это я осознавала, когда ко мне приходили воспоминания размышлений моей омеги.

Они были отрывистыми и простыми. Наверное, именно так думает любое животное.

Понравились. Сильные альфы — значит, должны защитить. А она должна показать им свою любовь и привязанность. Тем более что альфа-самкой от них не пахнет.

Значит, будет еще проще их завоевать.

Я добралась до самого конца и поняла, что она просто выдохлась и уснула, когда осознала, что дело сделано. Ребенок, а может, и не один, зачат, и теперь она может отдохнуть. Теперь они не откажутся от неё. Не смогут.

Инстинкты им не позволят.

Она даже умудрилась оставить мне послание — свою мысль: «Не вздумай уйти от них, только они защитят щенка».

Я посидела, еще перебирая в голове воспоминания о том, как жила эту неделю.

И это было странно. Непривычные эмоции затопляли меня. Кажется, это были чувства омеги. Её любовь. И такая сильная, искренняя и чистая.

И их любовь к ней. Двух заботливых здоровенных оборотней.

Они не были обременены какими-то другими эмоциями.

Всё было по-простому.

Еда, вода и бесконечное совокупление.

Ну еще во двор в туалет сходить. И там побегать, порезвиться. Хотя моя омега даже заморачиваться не хотела, но альфы всё же выманивали её на улицу, где она делала свои дела.

К унитазу волчица подходить и близко не хотела, слишком страшно там что-то шумело, да и пространство для неё было закрытым, опасным.

А вот на задний двор она пошла.

Они выманивали её мясом.

И было даже немного смешно.

Потом резвились все вместе на поляне, ломая все кусты, но не уходя за её пределы.

Волчица чувствовала, что дальше идти опасно, да и альфы её не пускали, каждый раз недовольно порыкивали, если она заинтересовывалась новыми для неё запахами других волков, живущих неподалеку.

В их доме всё же бывала волчица, только… полукровка. А нет, даже квартеронка. Омега её чуяла и недовольно фыркала. Кажется, альфы с ней развлекались. Она для них была секс-партнёром. И это волчицу сильно раздражало. Она даже порвала простыню, на которой остался запах той волчицы.

Своих альф она никому не хотела отдавать.

Я с шумом выдохнула, пытаясь вырваться из клубка её эмоций и воспоминаний. Было очень сложно это сделать и посмотреть на ситуацию со стороны.

Вернуться в себя