бархатные ткани, натирали до блеска золочёные украшения внутри. Снаружи, на площади, возводили трибуны для знати, а вдоль мостовой уже тянулись торговые ряды — купцы начали съезжаться больше двух месяцев назад.

Вся дорога от дворца до собора фактически была перекрыта — каждый знал, что именно там пройдёт процессия.

В день коронации город гудел с раннего утра: ремесленники в который раз укрепляли арки с гербами, гвардейцы выстраивали кордоны, гонцы беспрестанно сновали между дворцом и собором. Казалось, каждый житель Левардии вносил свою лепту — плели венки, готовили самодельные помосты для тех, кто не поместится у дороги, портнихи и шляпницы работали без устали, создавая наряды для зажиточных горожан.

Мой наряд на этот день стоил, наверное, столько же, сколько весь бюджет поместья Валаре за сто лет, но иначе было нельзя. Он оказался дороже даже свадебного, хотя тогда мне казалось, что подобное невозможно.

Платье было соткано из тончайшего красного шёлка, расшитого вручную жемчугом, драгоценностями и золотыми нитями — словно сама ткань рождала свет. Шлейф тянулся на десятки метров позади, и нести его будут девочки из самых знатных домов, а в высоком стоячем вороте угадывались очертания арок центрального собора.

Каэлис хотел, чтобы всё прошло безупречно. Он мечтал, чтобы народ видел свою королеву, чтобы полюбил её, оберегал. Он отчаянно стремился установить более тесную связь с подданными. Пусть он и не показывал этого открыто, но верил, что практика отсылки наследника в другое королевство ослабляет монархию, подтачивает власть следующего правителя, и всё, что до сих пор спасало Левардию — это отсутствие серьёзной угрозы.

Но эти времена давно ушли. Отношения с Вааргом становились всё напряжённее, несмотря на то что соглашения, достигнутые в графстве Роузглен, формально оставались в силе. Правление Арно Николаса отличалось расслабленностью, и мы прозевали становление сильного соседа, не гнушающегося пользоваться кровавыми ритуалами и опасной магией. Всё это дополнялось физической мощью, превосходившей силу большинства левардийских оборотней.

Теперь Ваарг знал, что Тавиен был особенным — благодаря глупости Зеновии Николетты, которая, похоже, никогда не простит себе этого шага. Она понимала, что те, кто удерживал Тавиена, сотрудничали с Вааргом, но не догадывалась, что за ними стоит кто-то из местной аристократии, считая, что, как и многие, разбойники просто использовали запрещённые артефакты.

Я знала, что впереди нас ждёт очень трудное время, и никак не могла позволить Каэлису проходить через это в одиночестве. Союзников у него почти не осталось, и нам отчаянно следовало держаться за каждого из них.

— Ваше Величество, желаете молока? — спросила одна из служанок, и мне захотелось покусать её за этот вопрос.

Каэлис приставил ко мне целую свору служащих, главной задачей которых было следить за тем, чтобы я не волновалась — ни о чём. С каждым днём они раздражали меня всё сильнее, хотя я понимала, что они просто выполняют приказ.

Нет, они не мешали мне действовать, наоборот, всячески помогали, готовые принести что угодно, лишь бы я нашла себе дело, иногда даже подбрасывали идеи. Но их было слишком много, они старались услужить изо всех сил, выглядели при этом чрезмерно старательными, и каждые пять минут предлагали мне молока.

Может, это была тайная тактика Каэлиса, чтобы я возненавидела этот напиток.

На деле всё объяснялось тем, что я была беременна, и никто не знал, чего ждать от ребёнка, зачатого двумя гибридами во Время Зова.

Я и сама не до конца понимала, как относиться к своему состоянию. Беременность была осознанной, желанной. Просто… я даже не задумывалась о ней, и иногда я боялась что материнство поглотит меня без остатка, что мои мечты и идеи отойдут на второй план.

А ещё я опасалась, что Каэлис не найдёт времени на семью. Что он будет настолько поглощён королевством и… мной, что у него не останется душевных сил на ребёнка. Наблюдая за Арно Николасом, что обожал свою жену, но не находил в себе любви к сыну, к обоим сыновьям, я думала лишь о том, какой пример видел перед собой Каэлис всю свою жизнь.

— Вы выглядите взволнованной, Ваше Величество, — вновь сказала та же служанка.

— Я в порядке. И я пока не Ваше Величество, — ответила я, делая глубокий вдох и выдох, напоминая себе, что она просто хочет помочь. Просто следует приказу Каэлиса, которого все любили, но в то же время побаивались, зная, что он не терпит полумер.

— Ваше Величество, всё готово! — Я тяжело вздохнула, услышав голос лорда Крамберга. И он туда же. — Открытая повозка ждёт вас снаружи. Дорога расчищена, но сразу предупреждаю — будет очень шумно. Можем организовать ритуал…

Я сразу покачала головой — никаких ритуалов или зелий во время беременности, даже самых лёгких. Я не знала, как они скажутся на ребёнке. Именно по этой причине меня окружала целая толпа слуг и гвардейцев. Каэлис не понимал, что ещё можно сделать, и слишком волновался.

Крик толпы оглушал. Лорд Крамберг не соврал, и именно за прямоту его все и ценили. Он не стеснялся сказать то, что другим могло не понравиться, но ему можно было доверить почти любую задачу, зная, что он подготовится к ней так, как никто другой при дворе.

— Мио, — стоило мне услышать низкий, бархатисто-привлекательный голос Каэлиса, как всё внутри отозвалось знакомым теплом и волнительной дрожью. Я тут же приникла к мужу, его широкая рука обвилась вокруг моих плеч, притянула к себе, обдавая жаром тела и знакомым медовым феромоном с корицей.

Идеально.

Здесь, в его объятиях, мне было спокойнее всего. Я могла бы просто сидеть рядом часами, не произнося ни слова, лишь подставляя голову под ласковую ладонь. К сожалению, такая возможность у нас была лишь в первую десятку после свадьбы, тогда, когда я сняла с него кровавый артефакт из Ваарга.

Только мы вдвоём…

В те дни я почти не спала, он тоже — а ещё он почти не говорил, находясь в том же полубезумном состоянии, что и в подземелье, когда нас похитили. Нам приносили еду несколько раз в день, оставляя под дверью, потому что никто не осмеливался войти внутрь — Каэлис мог посчитать неосторожного слугу соперником. Еду он забирал сам, приносил ко мне и кормил буквально с рук, прежде чем снова отвлечься на моё плечо, губы, пальцы, грудь или живот и, всё так же не произнося никаких слов, брать меня, пока его разум хотя бы на время не прояснялся.

Я не протестовала, напротив, принимала его вызов, иногда ощущая себя настолько изнурённой, что едва могла двигаться, но всегда