отплытием того в Мадрид: «В отношениях с самыми отсталыми и невежественными правительствами мира наше правительство не сталкивалось с подобным отсутствием элементарного приличия и уважительности». Он также упомянул о «грубом и крайне оскорбительном поведении Суньера и в некоторые моменты самого генерала Франко». Халл выразил при этом сомнение, что Карденасу «удастся хоть как-то повлиять на Франко или Серрано Суньера, поскольку они могут занять недостойную и высокомерную позицию в отношении Соединенных Штатов без всякого видимого повода». Карденас информировал каудильо о недовольстве Халла. После этого отношение Франко и его министра иностранных дел к Уэдделлу изменилось к лучшему[1971].

Нехватка угля, меди, олова, каучука и текстиля за считанные месяцы привела в упадок испанскую промышленность. В начале сентября Франко направил Карсельера в Берлин за помощью, подробно проинструктировав его, что и как говорить. Больше, чем германской помощи, Франко хотел добиться снисходительности Германии к его потеплевшим – ради облегчения импорта – отношениям с англо-саксонскими державами. Карсельеру также предстояло объяснить, что Франко пора согласиться принять посла США, которому отказывали в этом в течение нескольких месяцев. Карсельер передал немцам, что генералиссимус собирается объявить Уэдделлу о своем намерении придерживаться нынешней политики, то есть делать вид, будто Испания сохраняет нейтралитет, а на самом деле продолжать оказывать «неограниченную поддержку Германии». Карсельер оставил немцам послание Франко, в котором говорилось: «Испания готова на все, независимо от того, что планируется германской стороной. Испания без колебаний приноровится к рамкам общеевропейской политики, формируемой Германией; но в таком случае к ней не следует относиться как к Золушке и презирать ее; Испания должна быть включена во все германские экономические планы»[1972].

Каудильо почти незаметно перешел на новую позицию: он притворялся другом обеих сторон, хотя его сердце принадлежало Третьему рейху, как показывали наиболее откровенные речи Франко вплоть до пятидесятых годов. Однако военные и политические реалии заставляли каудильо держать дверь открытой для Союзников. При такой позиции ему было свойственно выжидание. Франко вовсе не уполномочивал Карсельера вводить немцев в заблуждение, он просто хотел объяснить друзьям свою стратегию. Каудильо не знал, что германский план операции «Феликс» против Гибралтара снова появился в повестке дня. В мае германское верховное командование решило построить дополнительный железнодорожный мост в Андае и подремонтировать существующий. В связи с этим возникла дискуссия об отзыве одной дивизии с Восточного фронта и начались приготовления по расширению железнодорожной станции в Ируне[1973][1974]. Восьмого сентября 1941 года, анализируя военную ситуацию начала осени, Гитлер призвал еще раз попытаться активизировать политическое и военное сотрудничество с Испанией. Однако военных акций в Испании не предусматривалось до поражения России, которое ожидалось не раньше весны 1942 года[1975].

В начале октября 1941 года под давлением англичан Франко сделал маловыразительный жест, приказав двум германским танкерам, которые заправляли подводные лодки, участвовавшие в Битве за Атлантику, покинуть внешний рейд гавани Лас-Пальмас и войти в порт. Немцы выразили протест, заявив, что Франко нарушает обещание, данное им в ноябре 1939 года. Но, учитывая размах таких операций по всей Испании, Шторер не стал раздувать из этого проблему[1976]. В начале же октября он сказал новому германскому военному атташе генералу Гюнтеру Краппе, что Германия не хочет вступления Испании в войну, так как лишится тогда единственного окна в кольце блокады. Здесь содержался намек на сложную жульническую торговую операцию, когда Испания, прикрываясь нейтралитетом, поставляла в Германию определенные материалы, а потом их возмещала ей Аргентина[1977].

Шестого октября Уэдделл получил давно откладываемую аудиенцию у Франко. На встрече присутствовал испанский министр иностранных дел. Отметив, что нехватки военного времени еще больше затрудняют американский экспорт в Испанию, Уэдделл подчеркнул необходимость поставить испано-американские отношения на честную и откровенную основу. В ответ каудильо перечислил проблемы, возникшие у Испании с зерном, хлопком и нефтью, и сказал, что желал бы улучшения экономических отношений с США. Уэдделл попросил разъяснений по поводу сказанных ему неделю назад Серрано Суньером слов о том, что трудности с нефтью значительно ухудшат положение Испании и поставят ее нейтралитет под угрозу. Не успел Франко ответить, как Серрано Суньер пояснил, что эти слова «не угроза, а размышления вслух»[1978]. Поучительно сравнить отчет Уэдделла об этой встрече и сообщение о ней Сер-рано Суньера в беседе с фон Шторером четыре дня спустя. По версии куньядиссимуса, Уэдделл добивался дружбы Испании, но был отвергнут. Серрано утверждал, будто Уэдделл предлагал займы и поставки сырья в обмен на нейтралитет, но Франко заявил послу о своем согласии лишь на поставки горючего и других товаров, на которые Британия выдала «морские сертификаты». Министр иностранных дел с гордостью поведал фон Штореру: когда Уэдделл спросил каудильо, не угроза ли заявление Серрано Суньера о том, что «экономическое выворачивание рук» Испании Англией и Америкой приведет страну к вступлению в войну, он, Серрано Суньер, ответил, что это просто констатация факта, и Франко согласился[1979].

Осенью 1941 года в Испании обострился внутриполитический кризис, достигший апогея во время напряженной встречи Франко и Серрано Суньера в начале октября. Куньядиссимус сказал фон Штореру, что его противники из военных, особенно Аранда, обвиняют его в том, будто он нанес огромный ущерб Испании своей прогерманской политикой. Военные, мол, теперь считают, что Англия и Америка выиграют войну и уже осуществляют экономическую месть Испании. Серрано утверждал, что Аранда, подстрекаемый Бейгбедером, поддерживает контакт с британским послом и пытается организовать военный заговор с целью изменения испанской внешней политики. Следует полагать, что Серрано Суньер не имел представления об истинных обязательствах Аранды перед британцами и о том, сколько затратил Лондон, чтобы подкупить его и других высших генералов. Куньядиссимус с жаром утверждал: Франко и он сам смогут выжить только в случае победы Третьего рейха. Проницательный Шторер считал, что Франко не смещает Серрано Суньера, опасаясь усилить монархический лагерь[1980].

Однако внутриполитические события развивались не в пользу Серрано Суньера. В ноябре 1941 года каудильо приложил дополнительные усилия по приручению Фаланги, продолжив процесс, начатый полгода назад. На сей раз его орудием стал подхалим Арресе. Прикрываясь на словах радикализмом, он подкупал или удалял ветеранов Фаланги. Это означало конец той ограниченной и прагматичной революции, сторонником которой был Серрано Суньер. Фалангисты, заподозренные в неполной приверженности режиму Франко, изгонялись из рядов Фаланги как красные и радикалы[1981]. Пресса внедряла в сознание публики мысль, что независимо от исхода войны режим Франко незыблем. Если же каудильо падет, это угрожает Испании крахом[1982]. Все эти признаки определенно указывали на то, что Франко избавляется