к выводу, что тот скоро присоединится к войне. Двадцать первого июля британское правительство приняло предварительное решение о нападении на Канарские острова. Вигона и других генералов безответственное, по их мнению, поведение Франко привело в неистовство. Серрано Суньер с возмущением сообщил германскому послу, что каудильо произнес речь, которая произвела эффект разорвавшейся бомбы, и, ничуть не заботясь о последствиях, отправился в горы охотиться на козлов[1955].

Теперь нужно было успокаивать Союзников, встревоженных речью Франко, заверениями, что она не окажет воздействия на испанскую внешнюю политику. Карсельер сказал Хору, что речь предназначалась для Фаланги и она не более чем маневр Франко, желающего перехватить инициативу у Серрано Суньера. Не вдаваясь в подробности, Хор послал Идену просьбу воздержаться от резкого осуждения каудильо, ибо это, по его мнению, могло бы сыграть на руку Серрано Суньеру. Николас Франко сказал Дэвиду Экклзу в Лиссабоне: «Хотя брат зашел слишком далеко, его слова были предназначены для внутреннего пользования»[1956]. И в самом деле, не было особых оснований считать, будто речь Франко на Национальном совете – нечто большее, чем искреннее отражение его неизменного антикоммунизма, а вырвавшиеся наружу эмоции свидетельствовали о полной приверженности каудильо державам Оси. Вера вспыхнула в нем с новой силой после вторжения Германии в Россию, которое Франко считал прелюдией скорой и окончательной победы.

Следует отметить: Франко был весьма доволен, что отправка Голубой дивизии не спровоцировала Сталина на объявление войны Испании[1957]. Ведь заявления каудильо обозначили перемену в его отношениях с Союзниками. Заместитель госсекретаря США Самнер Уэллс сказал после выступления Франко: «Единственно достойный курс для этой страны [США] – прекратить дальнейшие поставки продовольствия и медицинских средств Испании»[1958]. После этого на пути экспорта жизненно важных американских товаров в Испанию возникли неисчислимые препятствия, а нефть потекла туда самым тонким ручейком[1959]. В Лондоне Энтони Иден решил с этого момента занять твердую позицию по отношению к Франко. Он сказал Оливеру Харви: «Теперь, когда немцы по горло заняты на востоке, аргумент, будто мы ничем не способны досадить Франко из-за того, что в Испанию вторгнутся немцы, не проходит». Как и американцы, Иден давно возражал против потворства каудильо и теперь даже в какой-то мере начал заигрывать с испанскими левыми. Иден не сомневался, что, если немцы решат вторгнуться в Испанию, Франко будет приветствовать этот ход[1960]. Двадцать четвертого июля министр иностранных дел заявил в палате представителей: «Для продолжения экономического сотрудничества необходима добрая воля обеих сторон, а речь генерала Франко мало свидетельствует о его расположении к Великобритании. Судя по заявлению генерала, он не слишком желает, чтобы экономическая помощь его стране продолжалась. Если так, британское правительство не может далее осуществлять свои планы, и его последующая политика будет зависеть от действий испанского правительства»[1961]. Черчилль не принял идею удара по Канарским островам, поняв, что речь Франко предназначена скорее для своих[1962]. После того как Экклз сообщил Николасу Франко, что Союзники шокированы, последний направился в Мадрид – сказать брату, какой ущерб нанесло его выступление[1963].

Высший генералитет был серьезно встревожен безответственным авантюризмом – именно так военные оценивали формирование и отправку Голубой дивизии. Напротив, многие молодые офицеры испытывали подъем, предвкушая, как вместе с вермахтом отомстят Советскому Союзу за его участие в Гражданской войне. Но офицеры постарше с тревогой наблюдали за отправкой добровольцев из фалангистов и военных, командовать которыми был назначен пронацистски настроенный генерал Агустин Муньос Грандес. Добровольцам не слишком нравилось, что они обязаны приносить присягу на верность Адольфу Гитлеру[1964]. Генерала Оргаса, верховного комиссара в Марокко, недовольство действиями Франко завело так далеко, что он начал обсуждать с гражданскими монархистами, не стоит ли начать против каудильо военные акции. Вместе с четырьмя другими ключевыми фигурами из Высшего совета армии[1965] Оргас хотел обрести уверенность, что Испания останется вне войны и что власть Сер-рано Суньера будет урезана. Первого августа Оргас от имени всех пятерых генералов обратился к Франко и попросил его воздержаться от крайних заявлений по вопросам внешней политики без консультаций с ними. Одновременно Оргас подверг острой критике Серрано Суньера и потребовал его немедленной отставки. Каудильо, по своему обыкновению, избегал конфронтации, согласившись в целом с содержанием обращения. Однако затем стал изворачиваться, утверждая, что, учитывая высокий авторитет Фаланги, устранение Серрано Суньера куда сложнее, чем кажется, и на это нужно время[1966].

Такой хитроумный ответ формально поставил Франко в один ряд с генералами, относившимися к Фаланге с настороженностью и подозрением. Каудильо преувеличивал и силу, и единство фалангистского руководства, которое, как он прекрасно знал, после майского кризиса стало вполне ручным. Поскольку в ответ на демарш пятерых генералов Франко ничего не предпринял, 12 августа они направили к нему генерала Аранду, поручив ему повторить сказанное Оргасом, но в более твердых выражениях. Каудильо ответил Аранде столь же примирительно, сколь и его предшественнику. Генералы стали обхаживать Хора, желая заручиться британской поддержкой переворота против Франко либо создания правительства в Марокко или на Канарских островах, если Германия вторгнется в Испанию[1967].

В течение лета 1941 года правительство Франко демонстрировало всевозрастающее германофильство, хотя 25 августа Гитлер с горечью заметил Муссолини, что разочарован Франко[1968]. Подконтрольная каудильо пресса часто выступала с нападками на Англию и США и прославляла победы германского оружия. В интервью итальянским журналистам Серрано Суньер заявил, что, как только Германия победит Россию, Европа, подчиненная Оси, станет единым экономическим блоком и перекроет дыхание Соединенным Штатам[1969]. К представителям британского и американского посольств отношение было прохладное. Естественно, что после заявлений Идена и Самнера Уэллса импорт важных товаров начал сокращаться по мере того, как испанцам стало труднее получать американские экспортные лицензии и британские сертификаты (navicerts), которые позволяли грузам, предназначенным для Испании, проходить британский морской контроль. Когда Уиллард Бьюлак (Beaulak), советник посольства США, посетил 6 августа Карсельера, министр назвал ораторский экстремизм каудильо приемом, рассчитанным на немцев – лишь бы они держались подальше, – и добавил, что антиамериканизм в правительстве – это удел одного лишь Серрано Суньера, поскольку «Франко обладает стойкими демократическими инстинктами». Карсельер также сделал странное предложение, чтобы американские товары «контрабандой» поставлялись в Германию: это создаст впечатление сотрудничества между двумя странами[1970].

Было слишком очевидно, что Франко ведет двойную игру, поэтому позиция Карсельера, занятая им по наущению каудильо, не принесла ему лавров в государственном департаменте США. Тринадцатого сентября госсекретарь Халл сказал испанскому послу, элегантному англофилу Хуану Франсиско де Каґрденасу (Caґrdenas) перед самым