в этой жизни, чтобы сохранить за собой право на безмерное наследство, какое ему обещают в будущей.

«Ошибаться, считая христианскую религию истинной, – говорил Паскаль, – это еще не большая потеря, но какое же несчастье – ошибаться, считая ее ложной!»

Американцы вовсе не обнаруживают грубого равнодушия к будущей жизни и свободны от высокомерного презрения к тем опасностям, которых они надеются избежать.

Они выполняют свои религиозные обряды без стыда и слабости. Но обычно даже в самом усердии их видно нечто такое спокойное, аккуратное, рассчитанное, что, кажется, и к подножию алтаря их привело не столько сердце, сколько рассудок.

Американцы не только руководствуются интересом при исполнении предписаний своей религии, но сам интерес этот часто видят в настоящей жизни. В Средние века священники говорили лишь о будущей жизни, они и не собирались доказывать, что благочестивый христианин может быть счастлив и на земле.

Между тем американские проповедники постоянно переходят к земле и только с большим трудом отводят от нее взор. Чтобы сильнее воздействовать на своих слушателей, они ежедневно указывают им, как религиозные верования поддерживают свободу и общественный порядок; слушая их, часто не знаешь, что, собственно, имеет в виду религия прежде всего: доставить ли вечное блаженство в будущей жизни или благоденствие в настоящей.

Глава X

Стремление к материальному благосостоянию в Америке

В Америке жажда материального благосостояния, если и не всегда исключительна, тем не менее представляет всеобщее явление; если и не все испытывают ее в одинаковой степени, то все ее чувствуют. Умы заняты заботами об удовлетворении малейших потребностей тела, о том, чтобы обеспечить себе комфорт повседневной жизни.

Нечто подобное все более заметно и в Европе.

В числе причин, порождающих эти явления, одинаковые в том и другом Свете, – многие близко касаются моего предмета, и я должен указать на них.

Когда богатства наследственно закреплены за одними и теми же семействами, тогда можно видеть множество людей, которые пользуются материальным благосостоянием, однако не придают ему особого значения.

Всего сильнее овладевает человеческим сердцем не спокойное обладание ценным предметом, а неудовлетворенное желание владеть им и постоянный страх потерять его.

В аристократических странах богачи, не знакомясь никогда с жизнью, отличной от той, какую ведут они сами, не боятся, что она может измениться; им трудно даже представить другой образ жизни. Материальное благосостояние для них – не цель, а только среда, в которой человек живет. В нем они видят, так сказать, необходимую принадлежность самой жизни и пользуются им, даже не думая о нем.

Когда естественное и инстинктивное стремление к благосостоянию, свойственное всем людям, удовлетворено без труда и без забот, тогда помыслы их устремляются на другое; их одушевляют и увлекают более возвышенные и сложные предприятия.

Поэтому среди материальных наслаждений члены аристократии часто выказывают гордое презрение к ним и находят в себе особенную силу, когда им приходится лишиться их. Все революции, колебавшие или низвергавшие аристократию, показывали, как легко люди, привыкшие к роскоши, могут обойтись даже без необходимого; между тем люди, трудом добившиеся благосостояния, едва могут пережить его потерю.

Переходя от высших классов к низшим, мы увидим аналогичные явления, хотя и обусловленные иными причинами.

У тех народов, где аристократия господствует в обществе и держит его в застое, народ свыкается со своей нищетой, как богачи с собственным богатством. Одни не заботятся о материальном благосостоянии потому, что обладают им без труда, другие не думают о нем потому, что не надеются получить его, да и не настолько знакомы с ним, чтобы желать его.

В подобных обществах мысль бедняка всегда занята другим миром; бедность реальной жизни подавляет его воображение, но оно вырывается и ищет своих наслаждений за ее пределами.

Наоборот, когда привилегии уничтожены и сословия сливаются, когда родовые поместья делятся, распространяется просвещение и свобода, тогда у бедняка возникает стремление добиться благосостояния, а у богача – опасение лишиться его. Появляется множество состояний средней руки. Обладатели их пользуются материальными наслаждениями настолько, чтобы получить вкус к ним, но слишком мало, чтобы ими удовлетвориться. Эти наслаждения достаются им всегда с трудом, и они спешат воспользоваться ими.

Таким образом, они постоянно стараются получить или сохранить эти наслаждения, столь ценные, неполные, кратковременные.

Пытаясь определить чувство, естественное для людей возбуждаемых и ограничиваемых темным происхождением и недостаточностью средств, я нахожу, что таким свойством можно признать стремление к довольству. Любовь к материальному благосостоянию по существу своему есть чувство, принадлежащее среднему классу. Она увеличивается и разрастается вместе с этим классом, и отсюда уже переходит как в высшие слои общества, так и в среду простого народа.

Я не встречал в Америке такого бедняка, который смотрел бы на удовольствия богачей без зависти и надежды и воображение которого заранее не ловило бы тех благ, в каких упорно отказывает ему судьба.

С другой стороны, у богачей в Соединенных Штатах я никогда не замечал того гордого презрения к материальным благам, которое порой обнаруживается даже в среде самой пышной и испорченной аристократии.

Большая часть этих богачей были бедняками и на себе чувствовали гнет нужды, они долго боролись с враждебной судьбой, и теперь, когда победа одержана, в них еще живут страсти, сопровождавшие борьбу; их как будто опьяняют те мелкие наслаждения, за какими они гнались сорок лет.

Конечно, в Соединенных Штатах, как и везде, встречается достаточно людей, которые получили состояние по наследству и владеют богатством, не ими приобретенным. Но и у них заметна такая же привязанность к жизненным наслаждениям. Любовь к довольству сделалась господствующей, национальной склонностью; в эту сторону несется великий поток человеческих страстей, увлекая всех за собой.

Глава XI

Последствия любви к материальным наслаждениям в демократические эпохи

Можно подумать, что любовь к материальным наслаждениям должна постоянно вести американцев к порче нравов, расстройству семейной жизни и в конце концов угрожать судьбе самого общества.

Ничего подобного не происходит: в среде демократии любовь к материальным наслаждениям порождает совсем иные последствия, чем среди аристократических народов. Порой случается, что утомление, пресыщение богатством, разрушение верований, упадок государства постепенно сводят мелкие аристократии к одним лишь материальным наслаждениям.

В других случаях могущество правителя и слабость народа вынуждают дворянство отказаться от власти, не лишая его богатств, и, закрывая для него путь к широкой деятельности, оставляют его во власти беспокойных стремлений, тогда это сословие тяжело опускается в сферу личной жизни и в наслаждениях старается забыть о своем прошлом величии.

Когда члены аристократического сословия таким образом отдаются исключительно любви к материальным наслаждениям, то обычно они сосредоточивают