Боббио, кантор генуэзского монастыря и дядя по матери брата Гульельма, впоследствии лектора и министра, и кто-то еще, чье имя не всплывает в памяти. Они настоятельно просили генерального министра, чтобы ради любви к Богу он прислушался к братьям из генуэзского монастыря, а также к брату Намтельму, их настоятелю. Тогда генеральный министр, который умел в короткое время решать много дел (ведь он был «человеком рассудительным» (Сир. 32, 20)[1420] и всегда имел наготове обдуманный совет), сказал брату Стефану: «Вот письмо, в котором братья из генуэзского монастыря просят меня, чтобы я направил к ним хорошего лектора. Поэтому, если вам угодно отправиться туда для исполнения этих обязанностей, для меня было бы очень хорошо; а я, когда прибуду туда, пошлю вас в Рим». Брат Стефан ответил ему: «Отче, с радостью и охотно готов подчиниться вам». Генеральный министр сказал ему: «Будь благословен, сын мой, ибо ты хорошо ответил. Итак, отправляйся с этими братьями, ты и твой товарищ, а я напишу настоятелю и братии, чтобы они тебя хорошо приняли». И так и случилось.

О брате Иоанне Пармском, генеральном министре

После того как мы покинули братьев из Бокера, мы спустились на корабле по Роне к городу Арлю[1421], который находится недалеко от Тараскона. И тамошние братья обрадовались прибытию генерального министра, ибо это был человек высоких качеств и достойный подражания. Однажды, когда генеральный министр был один, я подошел /f. 334b/ к нему. И тут случился мой товарищ, который был из Пармы и звался брат Иоаннин ди Олле. И он сказал министру: «Отче, сделайте так, чтобы я и брат Салимбене получили награду». Генеральный министр улыбнулся и сказал моему товарищу: «А что я могу сделать, чтобы вы получили награду?» Брат Иоаннин ответил ему: «Дать нам право проповедовать». Тогда сказал брат Иоанн, генеральный министр: «В действительности, даже если бы вы были оба мои родные братья, то и тогда вы не получили бы это право иначе, как пройдя по мечу экзамена». Тогда я вмешался и сказал моему товарищу так, что министр слышал: «Иди, иди со своей наградой! Я получил право проповедовать в прошлом году от папы Иннокентия IV в Лионе[1422], а теперь я должен получить его от брата Иоаннина из обители святого Лазаря? Достаточно, что однажды оно мне было даровано тем, кто мог его дать»[1423]. В самом деле, брат Иоанн прежде звался учителем Иоаннином, когда в миру учил в светской школе. А об обители святого Лазаря я упомянул потому, что мальчиком он воспитывался в этой обители в Парме своим дядей по отцу, который был священником и опекал обитель святого Лазаря, и определил племянника в учение на свой счет. Случилось, что однажды мальчик заболел так сильно, что находящимся поблизости казалось, что он при смерти. Но укрепившись в Господе, он сказал окружавшим и слушавшим его: «Строго наказал меня Господь, но смерти не предал меня. Не умру, но буду жить и возвещать дела Господни» (Пс. 117, 18, 17). После этого отрок внезапно выздоровел и начал усердно заниматься, и быстро пошел по пути Господню, пока не сделался братом-миноритом, и тогда, продвигаясь от добродетели к /f. 334c/ добродетели, он начал весьма преуспевать, «исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нем» (Лк. 2, 40).

О телесном облике брата Иоанна Пармского и о его добродетелях и душевных качествах

Рост у него был средний и скорее ближе к низкому, чем к высокому. Все черты его были красивы, он был хорошо сложен, хорошо сохранился и был весьма вынослив в перенесении трудов, как в путешествиях, так и в учении. Лицо имел ангельски нежное, и всегда на нем сохранялось приятное выражение. Щедрый, добрый, обходительный, милостивый, скромный, мягкий, радушный и терпеливый. Человек, преданный Богу и усердный в молитвах, благочестивый, кроткий и сострадательный. Он ежедневно служил мессу и так истово, что стоящие рядом чувствовали исходящую от него благодать. Он так горячо и хорошо проповедовал и клиру, и братьям, что вызывал у многих из слушавших его слезы, как я сам неоднократно видел[1424]. Язык он имел весьма красноречивый и никогда не запинался. Он был прекрасно образован, ибо был хорошим грамматиком и в миру был наставником в светской школе, а в ордене братьев-миноритов – большим знатоком богословия и большим мастером диспутов. В Париже он читал «Сентенции». В течение многих лет он был лектором в болонском и неаполитанском монастырях. Когда он проезжал через Рим, братья просили его или прочитать проповедь, или устроить диспут, и кардиналы приходили послушать его; они считали его великим философом. Он был примером для подражания всем окружающим, ибо вся его жизнь была честной и исполненной святости, и он был человеком добрых и совершенных нравов. Одним словом, он был угоден Богу и людям. Он хорошо знал музыку и хорошо пел. Я никогда не видел никого другого, столь быстро пишущего и так красиво и верно, и очень хорошо читаемым почерком /f. 334d/. Он славился как писатель отточенностью слога и, когда хотел, был весьма нравоучителен в своих посланиях.

О том, что брат Иоанн Пармский был первым генеральным министром, который объехал и посетил орден; он дал преданным благодетелям братьев письма для предоставления участия в благах ордена

Он был первым генеральным министром, который начал объезжать орден и посещать его провинциальные отделения, что прежде не было принято, за исключением того случая, когда однажды брат Аймон[1425] отправился в Англию, откуда он был родом. Когда же брат Бонаграциа[1426] по примеру брата Иоанна Пармского захотел таким образом посетить орден, он не смог вынести тягот пути; и вследствие этого после четырех лет своего правления, будучи смертельно больным, он закончил свои дни в Авиньоне[1427].

О форме писем, которые давал брат Иоанн благодетелям ордена, и только тем, кто просил их

Также брат Иоанн Пармский был первым генеральным министром, который допустил мужчин и женщин, преданных братьям-миноритам, к благам ордена, дав им письма, скрепленные его генеральской печатью, с помощью которых многие сделались чудесным образом преданными Богу и ордену блаженного Франциска. И, быть может, это разрешение было поводом или причиной их отхода от грешной жизни и обращения к Богу, как из-за их преданности, так и потому, что братья молились за них Господу. Ведь, как говорит Августин, «невозможно, чтобы молитвы многих не были