О Палеологе, который наследовал Ватацу на греческом императорском престоле

Вслед за Ватацем на императорский престол взошел Палеолог. Он не имел никакого отношения к Ватацу, но убил его сына и правил вместо него[1456].

На каком-то провинциальном капитуле в Сансе[1457] я видел, как король Франции, доброй памяти Людовик Святой, почтительно обращался к брату Иоанну, и три брата короля, и один кардинал римской курии, а именно господин Оддон, которые все на том капитуле принимали участие в трапезе.

Также, когда брат Иоанн был в Англии[1458] и пришел повидать короля[1459], тотчас же король Англии поднялся из-за стола, вышел из дворца и поспешно направился к нему, обнял его и поцеловал. Когда же его за это осудили его рыцари, сказав, что он слишком унизил себя, бросившись навстречу какому-то человечишке, он им ответил: «Я сделал это в честь Бога и блаженного Франциска и потому что слышал о большой святости этого человека, который поистине есть раб и друг Бога Всевышнего; и поэтому не очень унижает себя тот, кто воздает почести рабам Божиим, ибо Господь говорит: “Кто принимает вас, принимает Меня” (Мф. 10, 40)». И хороший ответ короля был оценен по достоинству, и они одобрили и похвалили его, сказав, что он поступил очень хорошо /f. 337c/.

О короле Англии, отце Эдуарда, и о неком жонглере, который в насмешку похвалил его и которого король повелел повесить

Этот король был отцом Эдуарда, короля Англии, и он слыл простым человеком. Поэтому, когда однажды он обедал со своими рыцарями, какой-то жонглер сказал во всеуслышание: «Слушайте, слушайте! Наш король похож на Господа Иисуса Христа». Услышав это, король очень обрадовался, что его назвали похожим на Господа. Затем он начал настаивать, чтобы жонглер сказал, в чем он схож с Христом. И как король, так и жонглер говорили по-французски, и хорошо звучали на просторечном французском слова их. Тогда жонглер сказал: «О Господе Иисусе Христе говорят, что Он был так же мудр в момент Его зачатия, как когда Ему было 30 лет. Подобным же образом наш король такой же мудрый сейчас, каким он был во младенчестве». Услышав это, король очень рассердился и велел окружающим увести жонглера и повесить. Но когда те оказались с ним наедине, они не сделали ему ничего плохого, а повязали веревку вокруг его шеи и приподняли над землей, поддерживая его и обмениваясь с ним шутками. И сказали ему: «Удались из этих краев, пока не отвратится гнев короля[1460], чтобы его негодование не отразилось на тебе и на нас, которые пощадили тебя». Затем, вернувшись, слуги короля сказали, что хорошо исполнили его повеление.

Об учтивости брата Иоанна Пармского, и каким образом он уподоблялся бедным братьям, и как он хотел, чтобы еда была для всех одинаковая

Далее. Когда брат Иоанн Пармский был лектором в Неаполе, прежде чем стать генеральным министром, и проезжал через Болонью, и обедал однажды в монастырской гостинице вместе со своим товарищем и другими приезжими братьями, неожиданно пришли какие-то братья и насильно подняли его от стола, чтобы отвести на трапезу в больничный покой. Он же, видя, что товарищ его остается, не будучи приглашенным, вернулся к нему, сказав: «Я не буду нигде есть без моего товарища». И была отмечена большая грубость со стороны приглашавших, а со стороны брата /f. 337d/ Иоанна воспитанность и величайшая преданность.

В другой раз, когда он был генеральным министром и хотел немного отдохнуть от забот, он прибыл в феррарский монастырь[1461], где я находился непрерывно семь лет[1462]. И заметив, что на трапезу с ним постоянно приглашаются одни и те же братья, то есть те, кто был на обеде, был и на ужине, и кто был в один день, был и в другой, он узнал, что людей отбирал гвардиан, брат Гульельм ди Буцеа из Пармы, и ему это очень не понравилось, в соответствии со словами: Хочет дурак угодить, а становится только противен[1463]. И как-то вечером, когда брат Иоанн мыл руки перед ужином, брат, который должен был прислуживать, сказал гвардиану: «Кого пригласить?» А гвардиан ответил ему: «Возьми брата Иакова из Павии и брата Аванция, и того, и того». А те уже вымыли руки и стояли наготове за спиной у генерального министра; он их хорошо разглядел прежде. Тогда, в огне духа своего[1464], сильно вдохновляемый божественным духом, взяв слово[1465], он начал говорить: «Так, так! Возьми брата Иакова из Павии, возьми брата Аванция, возьми того и того! “Возьми себе десять частей”! (3 Цар. 11, 31). Это гусиная песня». Тогда смутились и покраснели «все приглашенные, которые были у Адонии» (3 Цар. 1, 49), слыша такое. Не меньше покраснел и гвардиан и сказал министру: «Отче, я приглашал их из уважения к вам, поскольку я считаю, что в вашем обществе должны находиться наиболее достойные». Министр ответил: «Разве не говорится в Писании в похвалу Богу, что “Он сотворил и малого и великого и одинаково промышляет о всех” (Прем. 6, 7)? Разве не говорит Господь: “Пустите детей приходить ко Мне” (Мк. 10, 14)? А блаженный Иаков говорит: “Не бедных ли мира избрал Бог?” (Иак. 2, 5). Также Сам Господь сказал, Лк. 14, 12–13: “Когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих /f. 338a/, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но, когда делаешь пир, зови нищих” и т. д.». Я слышал все это, так как был рядом с ним. Тогда сказал тот, кто должен был прислуживать: «Кого же мне звать?» Ответил гвардиан: «Зови в соответствии с тем, что ты услышал от министра». Тогда сказал министр: «Иди, позови мне бедных братьев из монастыря, ибо это такая служба, при которой все умеют быть министру товарищами». Итак, брат, который должен был прислуживать, пошел в трапезную и сказал наиболее немощным и бедным братьям, которые редко вкушали пищу вне трапезной: «Генеральный министр приглашает вас на ужин; я, со своей стороны, предписываю вам, чтобы вы немедленно шли к нему». И так и было сделано. И брат Иоанн Пармский, генеральный министр, когда он впервые отправлялся в какой-нибудь монастырь братьев-миноритов, хотел, чтобы бедные братья трапезовали с ним, или все вместе, или по очереди, и чтобы