с ужасом поняла, что не контролирую своего зверя. Выгнулась и начала обходить Каэлиса Арно по кругу, радуясь тому, что мы на задании и он не может приказать мне вернуться в человеческий облик. Подойдя ближе, я потерлась о зверя всем боком — сильно, но ласково, — а потом зло зашипела.

Потому что его клыки впились в мою холку, и разум мгновенно вернулся в тело. Моё задание — привести Тавиена к указанному месту, если кронпринц не сможет справиться с ним. Сколько я продержусь, прежде чем вновь начну терять разум?

Чуткий нос уловил смутно знакомый запах. Я резко развернулась и тут же услышала справа низкое, угрожающее рычание.

Глава 37. В темнице

Тавиен добрался до нас не сразу, и только тогда я по-настоящему поняла, насколько сильны наши звери. Я знала, в каком направлении он движется и с какой скоростью, но кроме этого…

Я чувствовала агрессию. Безумие, враждебность, как он шарахался от людей, избегал поселений и выбирал путь так, чтобы никого не встретить.

О зверях он думал иначе — видел в них либо добычу, либо соперников. В нём не осталось и следа человеческого разума, только гнев — яркий, вкусный, насыщенный.

К моменту, когда он подошёл достаточно близко, я начала терять контроль, но Его Высочество успел вернуть меня в себя. Прямо в тот миг, когда он кусал меня, на него набросилось безумное животное.

Иного слова для Тавиена не находилось — худой, плешивый, израненный, он находился на грани безумия, а может, и за этой гранью. Даже для зверя он выглядел ужасно, ведомый лишь самыми примитивными инстинктами, но при этом…

Стоило Каэлису попытаться воздействовать на него, как Тавиен извернулся и огромной лапой полоснул по морде льоркана, оставив глубокие кровавые борозды. В глазах Его Высочества я видела разум, человеческие инстинкты.

И именно это делало его слабее.

Поэтому сама я не медлила и секунды. Прыгнула сверху, стараясь прижать Тавиена к земле, чтобы дать Каэлису время обратить брата, но не ожидала, что больной лев изогнётся так, что упал не он, а я, проехавшись всем боком по земле. Я едва успела увернуться от его нового прыжка.

Тавиен словно стал сильнее.

А может, на него действовало присутствие «самки» и «соперника» — туманя разум, распаляя звериные чувства.

Зарычав, бешено хлеща пушистым хвостом по земле, я обходила плешивого льва по кругу, читая в его взгляде один-единственный, прямой, животный инстинкт. Всё тело охватывал азарт, которому я уже не могла противиться.

Нас было двое против одного — почему я вообще сомневалась, чего боялась? Присутствие Каэлиса влияло на меня, воспламеняло, усиливало мою собственную реакцию в сотни раз.

Клацнув зубами, я прыгнула на Тавиена, но, когда тот извернулся, я успела приземлиться на четыре лапы, взметнув землю и траву, и сразу же бросилась снова. На этот раз удачно — лев оказался прямо передо мной, а в следующую секунду на него обрушилась лапа Каэлиса Арно. Однако Тавиен успел вцепиться в неё зубами — так сильно, что горячая кровь кронпринца брызнула мне на морду.

От этого во мне что-то оборвалось. Я в ярости вцепилась в Тавиена, кусая куда попало, пока он не отпустил лапу принца. Потеряв бдительность, я позволила ему вырваться.

Мы стояли, тяжело дыша, образуя между собой треугольник. С каждой секундой я всё сильнее теряла разум.

Но это играло нам на руку.

Глаза Тавиена мутнели, он отвлекался от Каэлиса, поворачивался ко мне — и именно в этот миг кронпринц, единственный из нас троих, кто ещё удерживал контроль, смог действовать.

Что произошло дальше, я не поняла. Резкий звон гонга оглушил, за ним последовал ещё один, потом ещё — каждый удар бил по сознанию, вгоняя в безумие. Мир окрасился в красное, ноздри наполнились запахом крови, земли, травы и, сильнее всего, Каэлиса Арно.

Но когда я посмотрела на него, поняла, что он тоже уже не способен сдерживаться. Из саблезубой пасти вырвался страшный рык, в глазах не осталось проблеска контроля.

Он отпустил окровавленного Тавиена, голого, уже обращённого в человека, и сделал несколько шагов ко мне, ступая всё увереннее. Всё внутри меня радовалось его приближению.

Жар захлестнул тело, когти впились в землю в нетерпении, вибриссы дрожали, тянулись к нему.

И вдруг — резкая боль пронзила голову, как игла, звоном отдаваясь в сознании. Я упала на землю, взвизгнув, чувствуя, как от моей боли сходит с ума льоркан напротив.

В один из вибриссов, опасных, толстых и чувствительных, как змеи, впился дротик, ломая сознание. Я даже не подозревала что кто-то мог быть настолько метким и что подобное ранение настолько выведет меня из строя.

Сознание начало тонуть и сквозь пелену я увидела размытые фигуры вдали.

Каэлис Арно не стал приближаться к ним, не решаясь оставить меня и Тавиена, и это только ухудшило всё. Он пытался схватить меня за холку, оттащить, а я старалась подняться на слабых лапах — и в тот момент в него один за другим вошли такие же дротики. Он рычал, скалился, прекрасно понимая, что происходит, но всё равно не отпуская меня.

* * *

Очнулась я на холодном каменном полу и сразу почувствовала, как ломит и болит каждая мышца. Меня терзала тупая, почти непрекращающаяся боль в голове, звенящая, режущая, накатывающая волнами.

— Ммм… — громко простонала я, наконец открывая глаза.

— Миолина!

Воспоминания нахлынули мгновенно, волной.

Ожидание Тавиена, безумие в глазах плешивого льва, короткая схватка, дротики, вонзившиеся в один из моих вибриссов… Каэлис Арно, до последнего пытавшийся меня оттащить…

— Ваше Высочество, — хрипло прошептала я, резко поднявшись и содрогнувшись от холода, ощущая, как ткань соскальзывает с плеч.

Так вот почему всё тело ломило. Я лежала абсолютно голой на каменной поверхности. Кто-то заботливо прикрыл меня тонким покрывалом, чтобы скрыть наготу от чужих глаз, но оно почти не грело.

Я закашлялась, почесала голову и огляделась. Помещение было подвальным, без единого окна. Я находилась здесь одна, а голос кронпринца доносился из-за двери с крохотным отверстием у самого пола — видимо, сквозь него просовывали еду. То же отверстие было единственным источником света.

Настоящая темница.

— Как вы себя чувствуете? — голос звучал спокойно и мягко, и я, не задумываясь, опустилась на пол, прильнув к двери, пытаясь хоть что-то разглядеть снаружи.

Снаружи был тот же мрачный, холодный каменный коридор, и в самом его конце — одинокая свеча. Ни одна тень не колыхалась в этой неподвижности.

На секунду всё вокруг исчезло — в груди