Франческо Сфорца, усаживаясь на стул, формой и размерами более напоминающий трон, подумал, что, если разобраться, вся эта поражающая воображение и так сладко обволакивающая роскошь – произведения искусства, наряды, обивка, мебель, люстры, фрески, изысканная еда и редкие вина, – несомненно, украшала существование, однако в то же время являлась ядом, от которого даже сильный человек мог разомлеть и превратиться в подобие хлебного мякиша, неспособного защитить ни себя, ни своих подданных, а Франческо такая перспектива вовсе не привлекала.

А потому, приступив к великолепной трапезе, состоящей из нескончаемой перемены блюд, которые заботливо подносили господские слуги, испытал двойное удовлетворение.

Кому, как не ему, было знать, что это пиршество – всего лишь приятная передышка перед важными переговорами, которые ему предстояли. Франческо мысленно пожелал себе удачи. Потому как, ежели бы Гвиниджи заподозрил его в двойной игре, добром бы это точно не кончилось. Разумеется, он не горел желанием перерезать горло своему Амфитриону[33], однако, если бы Гвиниджи выкинул какой фортель, сделал бы это без колебаний.

12. Лагерь

После кровавых сражений и захвата военных трофеев, после триумфального шествия по Лукке и встречи с развращенным Паоло Гвиниджи Франческо Сфорца решил без промедления покинуть город и вернуться в разбитый на левом берегу Серкьо в Колле-дель-Лупо, на подступах к Пеше, лагерь.

День выдался непростой: все эти церемонные расшаркивания и нескончаемо долгая трапеза изнурили его до крайности, – подумалось даже, что предпочел бы вместо этого оказаться на поле боя. Так случалось почти всегда: в сражениях он мечтал о покое, а в мирное время – взять в руки шпагу. Правда состояла в том, что больше всего сил в ремесле, которым он занимался, отнимали нескончаемые встречи с правителями и герцогами, где ему приходилось принимать поручения и сговариваться о цене. Капитан не имел ничего против хорошего вознаграждения, однако предпочел бы тратить свое время на более приятные занятия и, главное, проводить его в другой компании. Потому как Гвиниджи, во всяком случае по его, Сфорца, разумению, умом не блистал, впрочем, как и его господин, Филиппо Мария Висконти, который тоже, признаться, семи пядей во лбу не имел. Да и к тому же, если разобраться, на что ему кровью и потом заработанные деньги, коли он не имел времени отправиться, к примеру, в какой-нибудь замок да поохотиться там вдоволь, или всласть позабавиться с юными прелестницами? Чтобы однажды выбрать наконец одну и сделать ее фавориткой, а может, глядишь, и любимой женой. И почему ему не дозволялось мечтать об этом, строить планов? Что с ним не так? И почему на месте Гвиниджи и Висконти не мог оказаться он?.. Чего ему недоставало? Вот именно – ничего, даже напротив – он не нуждался в защитниках и мог постоять за себя. Хотя, если подумать, пожалуй, все же политического чутья, любви к интригам и расчетливости ему не хватало.

Союзники! Озарило его. Вот в ком он нуждался! В людях амбициозных и честолюбивых, которые поспособствуют ему в достижении целей и которым он даст взамен то, что в его силах.

Погруженный в свои мысли Франческо вытянулся на жестком походном ложе, дожидаясь, когда ему приведут заслуженную премию. В одном из углов его просторного шатра стоял устроенный какой-то доброй душой столик с двумя флягами кьянти.

И заслуженная награда наконец появилась.

Они были как раз такими, как он просил: одна – высокая и пышнотелая молоденькая крестьянка с черными кудрявыми волосами и пухлыми губами, другая – светловолосая нордическая красотка, однако же не менее манящая и соблазнительная.

Сгорающий от нетерпения Франческо, которого порядком утомили долгое ожидание и беспрестанные размышления, не стал терять времени и тотчас же накинулся на будоражащую кровь брюнетку. Схватил ее за большие, смуглые груди и принялся щипать ей своим крепкими пальцами соски – пока та не застонала от удовольствия. Потом прильнул к ним с жадностью голодного младенца и начал сосать. Девушка звонко и обольстительно рассмеялась. Ее живое участие и раскрепощенность делали наслаждение более полным, отметил про себя Сфорца.

В то время как капитан приник к соскам смуглой крестьянки, вторая девушка приспустила ему кальцабраку. Взяла его член и, легонько щекоча ногтями мошонку, сжала его; изнывающий от желания Франческо застонал. А блондинка полными, влажными губами припала к его твердой плоти.

Сфорца показалось, что он попал прямехонько в рай. Женщины и оружие – вот его страсть. Пока Франческо предавался плотским утехам, ему пришло в голову, что следовало бы почаще удовлетворять эти свои желания, потому как годы шли и ему вовсе не помешало бы подумать о заслуженной старости.

Лоренцо и Козимо, конь которого нетерпеливо топтался на месте, остановились – впереди показалась Пеша. Медичи сопровождала дюжина недавно прибывших вооруженных всадников: в начищенных темных латах, с узкими забралами, – Флоренция прислала им в помощь своих лучших мерсенариев[34]. Неподалеку, на левом берегу Серкьо в Колле-дель-Лупо, около Пеши, расположился лагерем Франческо Сфорца.

И дабы у капитана не возникло сомнений, Козимо и его люди держали в руках белые флаги, подтверждающие, что визит этот мирный и цель его – провести переговоры и прийти к соглашению. Две вороных были нагружены мешками, заполненными наполовину зерном, наполовину – золотыми флоринами. Причина путешествия была очевидной: встретиться со Сфорца, подкупить его и убедить оставить Лукку на растерзание Флоренции. Так, под нажимом Козимо, распорядился Совет Десяти, и сейчас, посвятив надлежащим образом Никколо да Уццано в детали, новый глава дома Медичи намеревался сделать все, чтобы избавиться от создающего помехи Республике присутствия миланских наемников на тосканской земле.

Разумеется, становиться врагами с Филиппо Марией Висконти, отправившим сюда Франческо Сфорца, в его намерения не входило. Козимо хотел действовать наилучшим для обеих сторон образом – так, чтобы не нарушить сложившегося равновесия, которое могло бы пригодиться в будущем. Для процветания в делах необходим мир. А после смерти отца все пытались его нарушить. Альбицци и Строцци, неспособные управлять капиталами, как это делали Медичи со своим банком, извлекали доходы, плетя политические интриги, сея повсюду страх и раздоры.

Размышляя об этом, Козимо подал знак своим людям следовать за ним.

За черные спины холмов садилось солнце, заливая небо, словно шар расплавленной меди, красно-золотым светом.

Нужно поспешить.

Козимо пустил гнедого галопом, за ним последовали Лоренцо и остальные. Они въехали в хвойную рощу, густые заросли которой пересекала широкая тропа; мало-помалу деревья начали редеть, пока не исчезли вовсе. А вскоре конный отряд добрался до живописной равнины; и глазам всадников открылся лагерь Франческо Сфорца: беспорядочно разбросанные по полю палатки, несколько солдат,