как подтаявшее масло, легко ложащееся на только что испечённый хлеб.

Она сама по себе выглядела очень плавной, и мне подумалось: если бы тёплая ласковая вода летнего моря была женщиной, то она определённо выглядела бы именно так.

Хотелось сказать ей что-то, но она тут же прижала свой изящный указательный палец к губам:

– Погоди. Сначала выпей воды, а то опять заболит горло.

Я послушно кивнула, проглотив всё несказанное. Вскоре в зал ворвались, всё так же взволнованные, мои тёти: одна из них несла в руках кувшин, вторая трясущимися руками держала большую глубокую пиалу.

– Вот, – тётя Роза протянула мне пиалу, а тётя Лилия налила туда воды.

Я сделала несколько глотков, и боль в горле заметно отступила; перед глазами начала ещё лучше проясняться картинка, и когда я наконец осушила пиалу, вернулось привычное ощущение собственного тела.

Только тогда я опустила взгляд прямо на медный таз и увидела, что внутри. Там, куда меня вытошнило, были камни – горсти мелких серых камней и несколько камней покрупнее.

– Что это? – ко мне наконец-то вернулся голос.

– Это сглаз, – просто как дважды два ответила мне девушка с синими глазами. – Эти мальчики, что кидали в тебя камнями… Постарайся с ними больше не связываться.

Я нахмурилась, чувствуя накатывающее недовольство, – будто бы у меня было в планах с кем-то связываться!

– Просто хотела поиграть у моря, – пробубнила я.

Девушка с синими глазами улыбнулась мне и затем кивнула тётям, которые всё ещё стояли перед нами, держа в руках посуду. Девушка опустила таз с моих коленей на пол, а затем взяла у тёти Лилии кувшин и забрала у тёти Розы пиалу.

– Я отнесу это на кухню.

Когда девушка скрылась за занавесом из мелких деревянных бусин, мои тёти подсели ко мне, устроившись рядом на диване.

– Как ты? – спросила тётя Лилия, ласково убирая с моего лба прилипшие потные пряди волос.

– Они сказали, что я колдовская дочка, – вместо ответа буркнула я.

– И верно сказали, – тут же хмыкнула тётя Роза.

Она всегда отличалась прямолинейностью – и сейчас, даже вполне осознавая, что мне нужна какая-никакая поддержка, тётя Роза своим привычкам уступать не собиралась.

Тётя Лилия, в отличие от неё, обычно была очень учтивой и обходительной – впервые увидела, что она вообще умеет повышать голос.

– Послушай, – осторожно сказала она, – в нашем городе живут чересчур суеверные люди. Наш брат – твой отец – не очень-то нравился здешним жителям. При жизни он много чего натворил: люди до сих пор думают, что он взаправду занимался чёрной магией.

– А он ею не занимался?

– Конечно, нет! – отмахнулась тётя Роза. – В магию верят только неграмотные бездельники.

Тётя Лилия с укором посмотрела на неё.

– В мире до сих пор остались края, – сказала она, – где люди всё ещё в магию верят. Мы живём в одном из таких краёв – а к обычаям места, в котором живёшь, положено относиться если не с уважением, так хоть с пониманием. Солнышко, – она обратилась ко мне, – ты должна понимать: они думают, что ты ведьма, а значит, они тебя боятся. Не позволяй им командовать твоим страхом.

В комнату вошла девушка и, подойдя к нам, протянула мне маленькую синюю бусину с нарисованным глазом – это был кузмунчок[8].

– Прицепи его на булавку и носи на внутренней стороне одежды. Так никакой сглаз тебя не проймёт.

Красивая синяя бусина, отливающая перламутровым блеском, безумно понравилась мне. Я нашла в себе силы тут же вскочить на ноги и броситься в комнату тёти Лилии. Она довольно часто шила мне одежду и сама делала мне игрушки – немного покопавшись в сундучке со швейными принадлежностями, я нашла открытый коробок английских булавок и взяла одну в руки. Через несколько мгновений на внутренней стороне моей чистой майки – видно, меня переодели, пока я спала, – уже красовалась булавка с маленькой синей бусиной. Но то была, раз уж на то пошло, совсем уже не простая булавка – теперь это был мой личный оберег от сглаза.

Когда вернулась в зал, я услышала приглушённые голоса своих тётушек, которые говорили с синеглазой девушкой. Они звучали так тихо, что мне показалось, будто они говорят шёпотом, сложив при этом ладони у ртов, чтобы заглушить звук.

– Как мы и предугадывали, это оказалось правдой, – сумела разобрать я чей-то голос, – нам придётся действовать.

На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина – мне почудилось, что она серой тучей обрушилась с потолка и окутала туманом всю комнату.

Тётя Роза, видимо, почувствовала нечто схожее и, не желая больше мириться с этим чувством, в сердцах воскликнула:

– Но ведь это же аморально!

– У нас получится. Они не сумеют найти выбор лучше.

Краем глаза тётя Лилия заметила меня и, встрепенувшись, ткнула в бок тётю Розу. Последняя поглядела на меня и дружелюбно улыбнулась:

– Какая ты шустрая! Что же, пора, стало быть, и поужинать!

Медный таз исчез из зала так, будто его не существовало и вовсе. Тётя Роза спешно направилась в сторону кухни, подзывая меня за собой, – там как раз допекалась моя любимая самса с тыквой. Я жутко хотела есть и поэтому поспешила за тётей Розой.

Когда я сравнялась с тётей Лилией и синеглазой девушкой, всё ещё стоявшими у входа в зал, последняя остановила меня, легонько опустив свою руку на моё плечо.

– Всё будет в порядке, – сказала она, и её глаза двумя яркими вспышками сверкнули в полумраке комнаты, – не снимай свой амулет и обращайся ко мне, если нужна будет помощь.

Она протянула мне свою ладонь и представилась, и я незамедлительно пожала её руку.

Так я познакомилась с Мальми.

* * *

Через пару недель я решила отправиться в путешествие.

Проснулась, потянулась, оглядела свою комнату и подумала: мне нужно что-то исследовать сегодня. День обещал выдаться на редкость замечательным – вы наверняка знаете это чувство, когда просыпаешься и в первую очередь думаешь: я не хочу больше спать сегодня ни минуты, я хочу узнавать мир, я хочу знакомиться и разговаривать с ним, я хочу подружиться с ним и сказать ему: «Доброе утро!» В такие дни искренне хочется верить, что этот мир – действительно хорошее место.

Я приподнялась на локтях, наслаждаясь ощущением лёгкого одеяла в шёлковом пододеяльнике на собственном теле. Солнечный свет сочился сквозь открытое окно, и в этой оконной раме будто менялся – он превращался в свет тёплый и неземной, свет, который имел жаркий запах приключений и ластился, словно котёнок, нежно касаясь моей кожи.

Бодрая и весёлая, я вскочила