– …назови своё имя! – в ярости прокричала она, обращаясь напрямую к мальчишке с чёрными сальными волосами.

Он стоял всё это время неприступной равнодушной скалой, будто происходившее здесь его ничуть не волновало. Когда тётя Лилия обратилась к нему, он лишь ухмыльнулся в ответ.

– Саурва[5], – просто сказал он.

Тётю Лилию явно взбесила его уверенность в собственной безнаказанности – я прислушивалась к тому, что она говорила дальше, и сумела вычленить ещё несколько фраз.

– …ты ударил мою племянницу… Ты, негодный мальчишка!.. Назовись, чей ты сын? Уж я твоим родителям устрою – мало не покажется!

Саурва лишь вновь ехидно хихикнул, окидывая ленивым взглядом своих напуганных друзей.

– Меня зовут Саурва, – медленно, с нескрываемой гордостью повторил он, – и я сын Эгры[6] из благородного охотничьего рода Конхор Овчи[7].

Я почувствовала всем телом, как тётя Роза сильнее прижала меня к себе. Тётя Лилия стояла ко мне спиной, и я не могла разглядеть, что именно происходило с выражением её лица; я не знала, испугалась она или разозлилась, но, когда я услышала её голос, мне показалось, что она очень разочарована.

– Подлые люди, – с чувством проговорила она, – и имена вам под стать.

Она вдруг резко дёрнулась вперёд и схватила мальчишку с выбитым зубом за ухо. Мальчик вскрикнул от боли, да так громко, что у меня зазвенело в ушах.

– Только попробуйте ещё раз что-то ей сделать, – услышала я слова тёти Лилии, – я клянусь: я лично всем вам поотрываю уши!..

После этих слов я почувствовала, что проваливаюсь глубже в воду. Слова вновь начали терять свою чёткость, образы перед глазами становились расплывчатыми и сливались друг с другом, образуя водовороты. Слышала, как тётя Роза зовёт меня, и почувствовала затем, что она занесла меня в дом, уложила на большой уютный диван. Издалека я всё ещё могла слышать крики тёти Лилии – уверена, что если бы мальчики плакали чуть громче, я бы и слёзы их тоже услышала.

Кроме, конечно, одного из них.

Я лежала на диване, заботливо укрытая тонким вязаным пледом, и тётя Роза делала мне холодный компресс на голову и говорила со мной тихим нежным голосом. Я слабо понимала, что происходит, потому как стремительно проваливалась в сон. Не помню, как именно уснула. Впрочем, вообще-то, так обычно все и засыпают, да?

Мне снилось неприятное, липкое, вязкое сновидение. То был сон про грязь: меня закапывали, как в могилу, и забрасывали рыхлой землёй, и я чувствовала, как на меня сыплются вперемешку с грязью маленькие розовые черви. Я кричала, что ещё жива и что меня нельзя оставлять в земле, отбрасывала в сторону комки влажной сырой земли, пытаясь дышать, но руки меня будто не слушались. Надо мной возвышались безликие толпы чёрных кривых силуэтов.

– Ведьма! Ведьма! Ведьма! – слышала я крики над своей головой, крики издевательские и совершенно злобные. Пыталась выковырять себя из ямы, в которой лежала. Под ногти забивалась грязь, и я чувствовала, как по мне ползают сотни крошечных насекомых. Мои руки обмякли, и я в бессилии уронила их, неспособная больше отмахиваться от горстей грязи и земли.

Вдруг что-то упало на меня, очень большое и очень тяжёлое, и приземлилось аккурат между моими глазами. Я почувствовала жгучую боль в голове, а через секунду она разрослась до неимоверных размеров: десятки камней начали падать на меня, накрывая мои руки, ноги и обмякшее тело. Я пыталась сбросить эти камни с себя, но мне совсем это не удавалось: они врастали в мою кожу, впивались в меня, и я чувствовала, что сама скоро превращусь в большой и тяжёлый камень.

Последним, что я запомнила прежде, чем проснулась, было всплывшее перед глазами, пробирающее до костей своим холодом гнусное лицо Саурвы.

Резко раскрыла глаза и почувствовала, что задыхаюсь.

– Солнышко, – перед глазами вдруг отчётливо проявилось из череды цветных пятен вытянутое лицо тёти Лилии, – тебе нужно ещё немного полежать.

Я схватилась за шею, пытаясь выдавить из себя то, что мешало мне нормально дышать; от отчаяния не могла сказать ни слова, и мне хотелось только, чтобы тётя Лилия помогла выплюнуть то, что застряло в горле.

– Принесите таз, – услышала я незнакомый женский голос сбоку от себя, – ей нужно хорошенько прокашляться.

Тётя Лилия вскочила на ноги и понеслась в сторону ванной комнаты. Я украдкой посмотрела направо, однако адская боль, сковавшая шею, заставила вернуться в исходное положение.

– Потерпи немного, – услышала я всё тот же голос, – сейчас тебе будет лучше.

Слышала полное волнения бормотание тёти Розы над своей головой. От боли и нехватки воздуха захлестнуло неконтролируемое отчаяние: я всунула в рот два пальца, пытаясь дотянуться достаточно глубоко и вытащить то, что мешало дышать. Как и следовало ожидать, меня тут же начало тошнить.

Тётя Лилия подставила большой медный таз как раз вовремя – меня вывернуло прямо в него.

Я почувствовала, как уши заложило от ужасного грохота. Глаза мои были закрыты, и я не совсем понимала, что именно шумело, – было ощущение, что кто-то с особым старанием грохотал посудой и параллельно с этим бил в огромный металлический гонг.

Горло зачесалось так сильно, что я подумала: оно горит. Схватилась за него; остатки моей рвоты вырвались из меня с таким трудом, что у меня, казалось, едва не разорвалось сердце от потуги. Хотела крикнуть, что хочу воды, но мой голос выкарабкался из глотки слабым хрипом, и вряд ли кто-то вообще сумел различить, что именно я сказала.

– Дыши, вдохни полной грудью, – спокойно произнёс неизвестный голос над моей головой, – Лилия, Роза, принесите воды.

Я ощутила, как сидевшая рядом тётя Лилия поднялась с дивана и помчалась по направлению к кухне. Взволнованный голос тёти Розы я, как ни старалась, не сумела расщепить на слова.

– Открой глаза, – мягко произнёс всё тот же незнакомый голос, – посмотри на свет. Станет легче.

Покорно распахнула глаза и почувствовала, что мне в действительности стало немного легче. Всё вокруг напоминало одно большое цветное пятно, постепенно дробящееся на отдельные формы и конфигурации. Я подняла голову – туда, откуда со мной разговаривал неизвестный мне человек.

Этим человеком оказалась девушка с ясными – магическими будто – синими глазами. Её густые чёрные волосы были собраны в тугую косу, которая опускалась до самого пояса и была завязана на конце шёлковой голубой лентой. Одета девушка была в изумрудное платье из хан-атласа, а на плечах её покоился летний хлопковый чапан.

– Всё в порядке, – так же мягко проговорила она, и её голос ощущался,