class="p1">Комната качнулась. В груди неприятно резануло, а в голове вспыхнула тупая, тяжелая боль. Не острая, нет. Такая мерзкая, тянущая, как если бы внутри черепа кто-то решил медленно переставить мебель.

— Сиди, — сказал незнакомец. — Ну или падай обратно, если очень хочется. Но красиво все равно не получится.

— Я всегда красиво падаю, — пробормотала я, хотя в этот момент выглядела, подозреваю, как полуживая мокрая курица.

— Это да, — отозвался Джей, и по голосу было слышно, что он улыбается. — Особенно в воду.

Я повернула к нему голову.

— Слушай, а ты не хочешь помолчать часа два?

— Не хочу.

— Жаль.

Я все-таки приподнялась на локтях и уже внимательнее осмотрелась.

Комната была... роскошная. Но не той скучной, тяжелой роскошью, от которой хочется сразу поправить спину и говорить тише, а какой-то другой. Живой. Мягкой. Повсюду ткань, подушки, узоры, свет. Стены — бирюзовые, но не крашеные, а как будто состоящие из самой воды, только плотной и спокойной. На них лежали золотые вышивки, ковры, какие-то тонкие орнаменты. Свет шел непонятно откуда, словно здесь само пространство светилось ровно настолько, чтобы было уютно.

И все это не давило.

Вот что странно.

Богато — да. Необычно — да. Но не чуждо. Здесь почему-то дышалось легче, чем в городе. И уж точно легче, чем в белом кубе.

— Нравится? — спросил мужчина, наблюдая за мной.

Я чуть прищурилась.

— Пока не решила. Но если это чья-то комната, то вкус у хозяина точно есть.

Он усмехнулся.

— Уже приятно.

— Так, стоп, — сказала я, окончательно садясь и опираясь ладонями о мягкий настил. — А кто вы вообще?

— О, — мужчина театрально приложил руку к груди. — Как грубо. Меня вообще-то уже успели оскорбить криком, истерикой, почти утоплением и мокрым следом на подушках, а имени моего так и не спросили.

— Угу, — кивнула я. — Значит, порядок событий правильный.

Он рассмеялся. Хороший смех. Глубокий. Теплый. Не натянутый.

— Меня зовут Тимри, — сказал он. — Добро пожаловать в мой дом, диковинка.

— Почему диковинка? — насторожилась я.

— Потому что ты странная, — вмешался Джей, присев рядом на подлокотник чего-то, что здесь, видимо, считалось мебелью. — И очень быстро соображаешь в неправильные стороны.

— Спасибо, это очень ценное качество.

— Не всегда.

Я решила пока не отвлекаться на него. Слишком уж соблазнительно было швырнуть в его сторону подушку, а сил на активную месть у меня пока не имелось.

— Ладно, — сказала я, переводя взгляд на Тимри. — Тогда я — Лиз.

— Уже в курсе, — улыбнулся он. — Этот невозможный ребенок пока ты была без сознания успел рассказать половину твоей жизни.

— Эй! — возмутилась я, резко повернувшись к Джею. — Половину? Мы вообще-то знакомы... сколько? День?

— Меньше, — невозмутимо поправил он.

— Тем более!

— Успокойся, — лениво бросил он. — Я рассказал только то, что было важно для выживания.

— Меня очень настораживает твое представление о допустимой открытости.

— А меня — твое представление о здравом смысле, — парировал он.

Тимри наблюдал за нами с таким удовольствием, будто ему внезапно подарили цирковое представление.

— Нет, — сказал он наконец, покачав головой. — Вы точно друг друга стоите.

Я хотела возмутиться. Честно. Но в этот момент до меня вдруг дошло главное.

— Стоп. — Я повернулась к Тимри. — Вы Игрок?

На мгновение в комнате стало чуть тише. Даже Джей перестал ехидничать. Тимри же посмотрел на меня с тем странным выражением, которое бывает у взрослых, когда ребенок задает правильный вопрос чуть раньше времени.

— Нет, — сказал он. — Я Проекция.

Я моргнула.

Вот так просто.

Не “возможно”, не “сложно объяснить”, не “потом узнаешь”, а прямо и без выкрутасов.

— И... — я запнулась. — И вы это знаете?

— Конечно.

— А это обычно?

На этот раз они переглянулись. И вот эта короткая, почти незаметная переглядка сказала мне больше, чем любые объяснения. Не обычно. Совсем.

— Ничего здесь не обычно, — сказал Тимри наконец. — Но кое-кто слишком долго возится со структурой Игры, чтобы рядом с ним оставались совсем уж обычные знакомые.

Он кивнул на Джея. Тот в ответ лишь скривился так, будто ему вручили сомнительный комплимент.

— А что значит Проекция? — спросила я тише.

Это было для меня важно. Странно важно. Потому что в белом кубе, когда я читала текст на стене, “Проекции” звучали как что-то среднее между программой и массовкой. Ну, то есть вроде человек, а вроде и не совсем. А сейчас передо мной сидел живой мужчина. С глазами, голосом, вкусом, юмором, домом. Не картонка. Не фон.

И если он Проекция, значит...

Значит, правила Игры снова не влезают в собственные определения.

— Это значит, — сказал Тимри, словно угадав ход моих мыслей, — что я часть Игры, но не пустая болванка. Я живу здесь. Чувствую. Думаю. Ошибаюсь. Злюсь. Люблю красивое. Терпеть не могу беспорядок. И очень не люблю, когда ко мне в дом вваливаются утопающие дети.

— Мне шестнадцать, — автоматически сказала я.

— Для меня это все еще дети, — невозмутимо отозвался он.

— О, началось, — пробормотал Джей.

Я быстро перевела взгляд с одного на другого.

— А сколько вам вообще лет?

И вот тут оба почему-то замолчали.

Просто прекрасно.

— Ладно, — вздохнула я. — Не хотите — не надо. Но это было бы честно.

— А ты правда хочешь честности? — тихо спросил Джей.

Что-то в его голосе заставило меня не огрызнуться.

Я посмотрела на него внимательнее. На то, как он сидит — чуть расслабленно, но я уже знала, что у него это обманка. На то, как свет скользит по лицу. На зеленые глаза, которые в этом бирюзовом доме казались еще ярче, почти ядовитыми.

— Хочу, — сказала я.

И это была правда.

Потому что меня уже тошнило от недоговоренности. От всех этих “потом”, “не сейчас”, “не время”. Я только что чуть не захлебнулась, мне этого драматизма хватило с головой.

Но он, конечно же, не ответил. Только отвел взгляд и, как ни в чем не бывало, поднялся на ноги.

— Для начала тебе нужно переодеться, — сказал он. — И поесть.

— О! — тут же оживилась я. — Вот это уже