Интересно.

— Ну так я же искала резинки, а не философский камень.

— Да. Но ты их не увидела. Ты их... узнала.

Мне это не понравилось.

Потому что он был прав.

Я действительно не нашла их взглядом. Я просто с первой секунды знала, где они лежат. Как будто кто-то внутри меня сказал: туда. И я пошла.

— Совпадение, — отрезала я.

— Конечно.

Его тон ясно говорил, что он думает о совпадениях.

Я демонстративно отвернулась и начала собирать волосы. Это оказалось сложнее, чем я рассчитывала. Руки дрожали от усталости, пряди цеплялись одна за другую, а волосы были слишком непривычно тяжелыми. Но когда я наконец перетянула их в высокий хвост, мне буквально стало легче дышать.

— Вот, — сказала я, с облегчением проводя рукой по шее. — Теперь можно жить.

— Сильно мешали?

— Ты даже не представляешь.

— Представляю, — тихо бросил он.

Я не успела спросить, что это должно значить. Из-за прилавка вдруг выглянула продавщица — сухая, острая, как швейная игла, женщина неопределенного возраста.

— Платить будете? — спросила она так, будто с самого начала стояла здесь и просто наслаждалась нашим спектаклем.

Я застыла.

Точно. Деньги.

— Мы... — начала я.

— Нет, — одновременно со мной сказал Джей.

Женщина прищурилась.

— Нет — это что?

— Это значит, — невозмутимо ответил он, — что мы уходим.

— Совсем обнаглели? — возмутилась она, и я уже представила, как сейчас нас выгонят, побьют или, в лучших традициях дня, вновь погонят по улицам.

Но ничего такого не произошло.

Женщина вдруг нахмурилась, посмотрела на меня, потом на резинки у меня в руке, потом как-то странно замерла, будто на секунду потеряла мысль.

И мы вышли.

Просто вышли.

Я не поняла, что именно произошло, но не собиралась уточнять, пока у нас есть фора.

— Это ты что-то сделал? — спросила я, когда мы отошли подальше.

— А почему сразу я?

— Потому что я вряд ли умею гипнотизировать людей взглядом.

Он промолчал. Очень нехорошо промолчал. Подозрительно.

— Ну и ладно, — буркнула я. — Не хочешь говорить — не надо.

— Не обижайся, — сказал он вдруг. — Просто пока не время.

— Вот это у тебя любимая фраза, да?

— Возможно.

— Бесит.

— Я заметил.

Мы еще немного прошли и свернули туда, где дома начали редеть. Камень сменился травой. Появились деревья. Город остался позади, как шумная, живая декорация, а впереди снова открывался воздух.

— Куда мы идем? — спросила я.

— Тренироваться.

— Прямо сейчас?

— А у тебя есть другие предложения?

— Есть. Спать. Есть. Плакать от пережитого. Жаловаться на жизнь. Можно в любом порядке.

— Не впечатляет.

— Какой ты требовательный.

Он вывел меня на поляну, с одной стороны зажатую деревьями, с другой открывающуюся в сторону склона. Тихо. Пахнет травой. Где-то стрекочут насекомые. Над головой уже настоящая ночь, густая, теплая, с незнакомыми созвездиями. Я машинально поискала Большую Медведицу. Не нашла. Ни одной привычной звезды. От этого опять кольнуло что-то неприятное. Чужое небо. Чужой мир. Чужая жизнь.

— И как ты собираешься меня тренировать? — спросила я.

— Не я.

— В смысле?

— Для начала тебе нужно не понять Способность, — сказал он, обходя меня по кругу, как будто примеряясь, — а перестать мешать себе. Сила у тебя уже есть. Связь с Игрой — тоже. Но страх все ломает.

— Да, спасибо, я уже догадалась. Когда меня чуть не уронили об городскую архитектуру.

— Вот именно. Значит, научимся работать не “в хороших условиях”, а когда тебе страшно.

Мне это уже не нравилось.

Очень.

— Джей.

— Что?

— Ты сейчас улыбаешься той самой улыбкой, после которой в моей жизни обычно начинаются проблемы.

— Ты быстро учишься.

— Это не ответ.

— Это комплимент.

— Мне страшно, — честно сказала я.

— Отлично.

— Нет, не отлично!

— Отлично, — повторил он уже серьезнее. — Потому что тогда ты будешь знать, что именно мешает. И почувствуешь момент, когда страх перестанет держать.

Я открыла рот. Закрыла. Потом устало потерла лицо.

— Ладно. Хорошо. Что делать?

— Стоять здесь. И очень внимательно слушать.

— Ага.

— Я приведу тебе учителя.

Я уставилась на него.

— Учителя?

— Да.

— Какого?

— Подходящего.

— Это вообще законно, так пугать человека на пустой поляне ночью?

— Ты еще не напугана как следует.

— Вот спасибо.

Он усмехнулся, развернулся и направился к деревьям.

— Эй! — окликнула я. — Ты меня тут одну, что ли, оставляешь?

— Ненадолго.

— Джей!

— Что?

— Если меня сейчас кто-нибудь сожрет, я тебе этого не прощу!

— Постарайся сначала выжить, — бросил он через плечо и исчез между деревьями.

Я осталась одна.

Великолепно.

Просто чудесно.

Нет, я не сразу запаниковала. Сначала я разозлилась. Потом еще раз разозлилась. Потом немного обиделась. Потом начала ходить кругами по поляне, бормоча себе под нос все, что думаю о зеленоглазых мерзавцах, которые считают себя слишком умными, чтобы объяснять план действий.

Лес шумел. Ночь давила. В груди неприятно поднималась тревога.

Я остановилась.

Что-то не так.

Сначала я услышала не звук даже, а изменение воздуха. Потом — тяжелое дыхание. И только потом, из темноты между деревьями, вышло это.

Собака.

Если, конечно, собаками можно называть зверюгу размером с небольшую лошадь.

Она была черная. Не просто темная, а прямо угольная, как будто ночь оторвала от себя кусок и решила погулять на четырех лапах. Шерсть короткая, блестящая. Глаза светились в полумраке. На шее — широкий ошейник, а на нем что-то поблескивало.

Колокольчик.

У меня внутри все оборвалось.

— Джей, — сказала я тихо и очень серьезно. — Я тебя ненавижу.

Собака радостно вильнула хвостом.

И шагнула ко мне.

— Нет-нет-нет-нет, — очень внятно сообщила я, начиная пятиться. — Хороший песик. Прекрасный песик. Просто великолепный. Мы уже поняли, что ты тут лучший мальчик на районе. Не надо ближе.

Песик склонил голову набок. Высунул язык.

И побежал.

Я заорала и рванула прочь.

Сначала это была чистая паника. Та самая, тупая, древняя, в которой ты не думаешь, а просто несешься, потому что сзади что-то огромное, черное и с зубами. Под ногами мелькала трава. Воздух бил в лицо. Хвост на затылке дергался, как будто собирался улететь отдельно от меня.

Пес мчался следом. Легко.