тебя тоже, — парировала я. — Но вот она мы. Сидим. Судьбоносно смотрим вдаль. Ты спас меня от падения, я обозвала тебя гадом. По-моему, знакомство уже почти состоялось.

Он тихо рассмеялся. Не громко, не специально красиво — просто действительно рассмеялся. И в этом было что-то неожиданно живое. Не маска. Не поза. Просто реакция.

Мне это не понравилось. В том смысле, что понравилось слишком быстро.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Шумная.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Мерзкий.

Он хмыкнул и снова отвернулся к горизонту.

— Возможно.

Я села. Медленно, потому что тело все еще помнило и бег, и стену, и крышу. Колени дрожали уже не от страха, а от усталости. Руки саднило. Я опустила взгляд и увидела на пальцах пару тонких заноз и свежие царапины. Ну да. А я-то думала, что мне все привиделось.

— Ладно, — сказала я. — Тогда начнем по-другому. Где я?

— В городе.

— Очень остроумно. А город как называется?

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Это ты сейчас умным хотел показаться?

— Нет. Честным.

Я нахмурилась.

— В смысле?

Он скользнул по мне взглядом — коротко, быстро, словно проверяя, стоит ли вообще что-то объяснять.

— Ты новенькая.

— Да неужели.

— Не перебивай, — сказал он неожиданно спокойно, и я вдруг, против воли, заткнулась. Не потому, что испугалась. Просто в его голосе было что-то такое, от чего хотелось либо спорить дальше, либо слушать. Я пока выбрала второе. — Для каждого Игрока Игра подсовывает нечто знакомое. Узнаваемое. Приемлемое. Иногда она делает это тонко, иногда — топорно, как в твоем случае.

— В моем случае?

Он выразительно посмотрел на мое платье.

— Очень топорно.

Я фыркнула.

— Вот тут соглашусь. Значит, это правда Игра?

— А ты уже сомневаешься?

— Я бы предпочла сомневаться, — честно ответила я. — Сомневаться вообще приятнее, чем принимать, что тебя засунули в смертельную виртуальную реальность без возможности выйти по кнопке “назад”.

При слове “смертельную” он на мгновение стал серьезнее. Не мрачно-сериальным, не красиво-печальным, а просто... собранным. Как будто внутри него что-то щелкнуло.

— Значит, ты уже читала правила.

— Если ты про жизнерадостное “постарайтесь не умереть”, то да. Прямо растрогалась.

На этот раз он не усмехнулся. Несколько секунд смотрел на меня молча, а потом спросил:

— И сколько ты здесь?

— Не знаю. День? Вечность? Час? Я вообще-то сначала падала с неба в белый куб, потом вылезала из него, потом шла сюда пешком, потом чуть не познакомилась лицом с местным асфальтом и социальной прослойкой, которой очень нечем заняться. Так что с точным временем у меня пока не очень.

— Ты помнишь, откуда пришла?

Вопрос прозвучал слишком просто. Слишком спокойно. Но внутри меня что-то все равно напряглось.

— В смысле “откуда”?

— Реальный мир, — сказал он. — Ты его помнишь?

Я моргнула.

— Конечно, помню.

И тут же, сама не поняв почему, добавила:

— Краснодар. Педколледж. Пустая квартира. Дождь. Письмо. Это что, должно было куда-то деться?

Он ничего не ответил. Только медленно отвел взгляд. И вот это молчание мне понравилось еще меньше, чем его ехидство.

— Эй, — сказала я уже тише. — В смысле?

— В прямом.

— Нет, так не пойдет. Ты сейчас что-то знаешь, а я нет. И это меня бесит.

— Это не новость. Тебя, кажется, вообще много что бесит.

— Не уводи тему.

Он вздохнул. Совсем по-человечески, почти устало.

— Люди, если долго остаются в Игре, начинают забывать.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Что значит “забывать”?

— То и значит. Реальность. Имена. Лица. Причины. Себя прежних. Кто-то дольше держится, кто-то ломается быстро. Кто-то сам не хочет помнить. Так проще.

— Проще? — переспросила я. — Проще забыть, что где-то там у тебя вообще-то жизнь?

— Если здесь больно, а выйти нельзя, очень многое становится проще, чем кажется снаружи.

Я уставилась на него.

То есть нет, я смотрела не просто на него. Я вдруг увидела в нем что-то другое. Не только нахального зеленоглазого типа на крыше, который сначала не хотел мне помогать. А человека, который говорит не “в теории”. Слишком спокойно. Слишком без удивления. Слишком... изнутри.

И от этого меня продрало холодком.

— А ты? — спросила я.

— Что я?

— Ты помнишь?

Он улыбнулся. Очень странно. Не весело. Не горько. Как будто вопрос был правильный, но ответ на него — не для первого дня знакомства.

— А как ты думаешь?

— Думаю, если ты ответишь загадкой еще хотя бы раз, я тебя столкну.

— Попробуй, — лениво отозвался он.

Я фыркнула и отвернулась. Небо над городом темнело окончательно. Глубокое синее перетекало в чернильное. Где-то внизу зажигались окна. Пахло нагретым камнем и ночью. Очень красивый мир. Очень опасный. Очень раздражающий.

И, что хуже всего, очень живой.

— Ладно, — сказала я после паузы. — Тогда объясни мне хоть что-нибудь полезное. Почему я смогла вылететь из куба? Почему залезла на стену, которой как будто и не было? Почему до этого падала и почти... летела?

— Потому что Игра слушается.

— Прекрасный ответ. Ничего непонятно, но звучит солидно.

Он усмехнулся краем губ.

— Потому что ты поверила.

— Во что? В собственную дурость?

— В возможность, — сказал он уже серьезнее. — Здесь это важнее всего. Не сила мышц. Не ловкость. Не умение красиво размахивать руками. Здесь работает то, во что ты можешь поверить так, чтобы не мешать себе сама.

Я замолчала.

А ведь это сходилось. Слишком хорошо сходилось. И падение. И куб. И сейчас — стена, на которую я полезла, даже не имея времени подумать, насколько это невозможно.

— А если я боюсь? — спросила я, глядя куда-то мимо крыш.

— Тогда мир вспоминает, что ты обычный человек.

— Слушай, а мир здесь не хочет быть немного добрее?

— Нет.

— Какая неожиданность.

Несколько секунд мы опять молчали. Потом я вспомнила о белом браслете и подняла руку.

— Кстати. Это что?

— Браслет Игрока.

— Очень полезная информация. Я бы сама никогда не догадалась.

— У тебя ужасный характер.

— Спасибо, стараюсь.

Он покосился на браслет, но на этот раз без обычной ленивой насмешки. С интересом. Даже слишком внимательно.

— Он должен показывать Способность, — сказал он.