лучше было хотя бы задуматься.

Поэтому я не считала. Просто жила от урока до урока, от ужина до новой попытки не утонуть, от насмешки до случайного взгляда, в котором вдруг оказывалось слишком много всего.

Иногда мне казалось, что в доме Тимри у нас почти нормальная жизнь.

Почти — потому что какая уж тут нормальность, когда ты под водой, вокруг тебя роскошь из ковров, золотых узоров и текучих стен, а твой ближайший круг общения состоит из:

одной Проекции со вкусом художника, терпением святого и талантом управлять водой как собственной рукой,

и одного зеленоглазого психа, который, кажется, одинаково хорошо умеет спасать, раздражать и ломать мне душевное равновесие.

Но все равно. Здесь было тепло. Здесь не надо было все время ждать нападения. Здесь можно было не спать по-настоящему, но лежать в мягких подушках и чувствовать, как голова понемногу отпускает, а внутри становится тихо. Здесь меня не пытались сразу использовать, сожрать, загнать в угол или проверить на прочность. Ну, если не считать тренировок с Джеем. Но это другое. Наверное.

Тимри, кстати, оказался не просто Проекцией, а очень сильной Проекцией. На своей территории он был почти хозяином стихии. Я не сразу это поняла. Сначала просто думала: ну да, он управляет водой. Красиво. Эффектно. Полезно. А потом увидела, как он создает вещи буквально из ничего.

Чашки.

Ткани.

Свечи, похожие на жидкое стекло.

Даже маленьких рыб, которые плыли по воздуху между колонн, пока он с кем-то из нас разговаривал.

— Ты что, все это сам сделал? — спросила я однажды, оглядывая очередной зал с мягкими подушками и занавесями, колышущимися так, будто в них тоже жило море.

— Не все, — ответил он, улыбнувшись. — Но многое.

— И мебель?

— И мебель.

— И это, — я ткнула пальцем в золотую вазу, — тоже?

— Тоже.

— А можно мне так же?

— Нет, — одновременно ответили Тимри и Джей.

Я обиделась.

— Почему это?

— Потому что ты сначала пытаешься воду удержать в шарике, — сказал Джей. — А потом уже будем обсуждать создание домашнего интерьера.

— Зануда.

— Бездарь.

— Сам бездарь!

Тимри на это только рассмеялся и сунул мне в руки новую резинку для волос. Тоже бирюзово-золотую, конечно. Кажется, у него была какая-то патологическая потребность сочетать со мной именно эти цвета. Не то чтобы я возражала. Просто под конец это стало уже почти традицией.

С волосами, кстати, было отдельное веселье.

Они продолжали меняться.

Не резко, не каждый час. Но я замечала новые пряди. Золотистую — после того вечера, когда у меня впервые получилось не просто поднять воду, а удержать ее несколько секунд в устойчивой форме. Бирюзовую — после одного из спокойных дней у Тимри, когда я вдруг поймала себя на том, что мне здесь хорошо. Не “терпимо”, не “можно выжить”, а именно хорошо. И от этого мне стало почему-то неловко. Будто я предавала реальный мир тем, что могу быть счастливой здесь.

Когда я спросила про это у Джея, он только хмыкнул.

— Эмоции въедаются, — сказал он. — Особенно если ты их не прогоняешь.

— А можно поподробнее?

— Можно. Но не сейчас.

— Конечно.

Я уже привыкала к этим его “не сейчас”. Они бесили по-прежнему, но уже не рвали так остро. Я начинала понимать: если он молчит, то не всегда потому, что хочет помучить меня. Иногда — да, конечно, тут иллюзий не было. Но не всегда.

Иногда он просто не мог.

И от этой мысли мне становилось как-то... мягче к нему. Что ли.

Ну и зря.

Потому что как только я начинала относиться к нему мягче, он тут же делал что-нибудь особенно раздражающее.

— Не о процессе думай, — сказал он в тот день, когда я уже почти срывалась на ругань. — О результате.

— Я думаю о результате!

— Нет. Ты думаешь о том, как сильно сейчас бесишься.

— Это тоже процесс.

— Очень мешающий.

Я стояла посреди водной комнаты, сжимая в ладони жалкую вытянутую каплю, из которой должен был получиться кинжал. Ну или хотя бы что-то похожее на него, а не прозрачный водяной сопляк, бесславно трясущийся у меня над пальцами.

— Представь форму, — спокойно сказал Тимри. — Не руками. Не силой. Сначала внутри.

— Я представляю.

— Плохо представляешь.

— Да господи!

Вода тут же распалась и шлепнулась мне на босые ступни.

— Видишь? — заметил Джей.

— Убью.

— Но сначала утонешь.

— Ты у меня в списке первый.

Он усмехнулся. И вот этот его дурацкий почти довольный вид был последней каплей.

— Все, — сказала я. — Сейчас получится.

— Очень грозно.

— Заткнись.

Я закрыла глаза.

Ладно.

Не вода. Не процесс. Не страх ошибиться. Не его лицо. Не смех. Не то, что у меня ничего не выходит.

Кинжал.

Мне нужен был просто кинжал.

Тонкий. Ледяной. Острый. Удобный в руке.

Я представила вес. Форму. Холод. Лезвие. Как вода стягивается в одну линию, как выпрямляется, как плотнеет, как схватывается ледяной гладью.

По ладони побежало знакомое покалывание. В воздухе дрогнула вода.

Да.

Да!

Я открыла глаза.

На ладони у меня лежало нечто, удивительно похожее на оружие. Неровное, неидеальное, чуть кривоватое, но уже явно не безвольная капля.

— Получилось! — выдохнула я.

И в этот самый момент что-то свистнуло у стены.

Резко. Жестко. Чуждо.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Просто стеклянно-водяная тишина комнаты вдруг лопнула, как тонкая пленка.

Еще один свист.

И еще.

А потом в пол рядом со мной врезался камень.

Я резко обернулась.

Стены воды дрожали. Снаружи в них что-то билось. Камни. Мелкие острые снаряды. Один за другим.

— Что за...

— В сторону! — рявкнул Джей так резко, что я даже не успела обидеться на тон.

Он схватил меня за локоть и дернул прочь из комнаты. Почти вышвырнул в коридор. Тимри появился рядом уже в следующий миг. В его лице не было ни капли привычной мягкости. Только напряжение.

— Как они сюда попали? — сквозь зубы выдохнул он.

— Потом! — отрезал Джей. — Слышишь?

Я слышала.

Грохот.

Сначала далекий. Потом ближе. Как если бы что-то тяжелое ломалось этаж за этажом, зал за залом. Что-то большое. Красивое. Живое.

У меня внутри все оборвалось.

— Тимри... — начала я, но он уже сорвался с места.