становится ясно — разговор окончен. Чувствую его спину, даже когда он выходит из комнаты: не спешит, не демонстрирует силу, просто оставляет меня одну, в этой тёмной клетке, среди его трофеев и запаха старой крови.

Я остаюсь наедине с этим «инвентарем» и отмечаю: всё, что есть в этом доме, уже проиграло свою битву. Я — нет.

Глава 6

Ривен

Открываю глаза и долго не понимаю, где нахожусь: запах мха, земли, во рту ржавый привкус. Голова трещит, виски ломит — яд всё ещё не вышел из крови. Сажусь, упираюсь ладонями в сырой мох. Под пальцами чувствую разбитый фриал, стекло хрустит. Память возвращается обрывками: ловушка, рычание Селины, этот мерзкий свист и укол в шею. Я вырубился не сразу, когда всё поплыло. Помню, как рыжий громила скрутил её, перекинул через плечо и потащил в глубь леса. А я валялся, как выпотрошенная шкура.

Осматриваюсь во круг. Ночь давит, туман клубиться между деревьев, где-то за ветками мелькают обрывки их следов — примятая трава, сломанная ветка, ещё один фриал, раскатанный по земле. Они торопились, волокли её, будто добычу. Думают, если усыпили одного — второй не пойдёт по следу? Наивные.

Поднимаю нож, с трудом вкладываю его обратно в ножны. Медленно вдыхаю, вслушиваюсь в лес. Следы ведут вниз, к старой просеке, там, где тропа выходит к разломанному мосту, а дальше дорога только одна: в сторону Веларрона. Ну, конечно. Куда же ещё. Именно туда, где начинается территория, за которую Эзар Дарр лично обещал сбросить любого в ледяное озеро. Пересекать границу одному, без дозволения…

Почти смеюсь в темноте: уж очень удачно для ловцов и очень плохо для меня.

Стою, смотрю на просеку, где их следы разбивают мох, перебираю в голове варианты — один хуже другого. Вернуться без неё? Рассказать, что меня усыпили, что я потерял напарницу, что позволил утащить людям самую важную охотницу Верховного?

Я не слишком близок с Селиной, но достаточно хорошо знаю, как близко Эзар Дарр к ней… близко настолько, что никто не рискует даже смотреть в её сторону лишний раз, чтобы потом не жалеть о своих глазах. Но одно я знаю точно: если вернусь без неё — он мне шею свернёт. Не станет разбираться, был ли яд, сколько их было, и что я вообще мог сделать против двух ловцов. В его глазах я обязан был не вырубаться, не валяться в грязи, не терять напарницу. Да и не только в его глазах.

Мы с Селиной всегда были на ножах, не потому что враги — просто она упрямая, а я всегда считал своим делом спорить, задевать её. С детства мы соперничали на тренировках: кто первым поднимется на стену, кто дольше выдержит в бою без отдыха. Эта эрида никогда не давала мне чувствовать себя сильнее, ни на миг. Даже когда валялась на земле в крови, могла глянуть так, что все твои победы тут же обесценивались. Иногда казалось, что кроме вечных споров у нас ничего и нет.

Долго стою на месте, сжимая рукоять ножа, будто он может дать мне хоть каплю ясности. Нет, возвращаться нельзя.

Я делаю шаг в просеку, по разбитому мху, и в этот момент отступает даже ржавый привкус во рту — осталась только одна мысль: идти вперёд, пока не догоню, не вытащу, или хотя бы не сдохну, пытаясь.

Глава 7

Просыпаюсь рывком, втягивая воздух. Всё то же кресло — неподвижное, жёсткое. Пробую шевельнуть запястьями, оковы держат крепко, ремни на ногах затянуты, но не настолько, чтобы пережать кровоток. Раны от крюков тянут, боль перекатывается под рёбрами. Замираю, начинаю дышать медленно, чтобы не разорвать свежие швы. Знаю, что могла бы снять боль, затянуть рану, просто направив остатки имфириона, как учил Лаэр, но сейчас это слишком рискованно. Неизвестно, когда удастся насытиться в следующий раз. Любая трата — риск остаться в холоде и замёрзнуть. Сжимаю пальцы, позволяю боли держать меня в бодрости.

В комнате тихо. Слышу только, как изредка по крыше перебираются птицы или кто-то разговаривает во дворе. Пытаюсь понять, что именно нужно принцу. Ради чего он вытащил меня из под казни, притащил сюда и теперь держит на замке. Каин смотрел на меня так, будто ждал чего-то большего, чем просто покорности. В его глазах не было желания мести, но было другое: интерес, злое терпение. Как будто он решил доказать что-то самому себе. Или, может быть, мне. Или всему этому городу.

Я вдыхаю чуть глубже. Пусть даже он действительно хочет увидеть слезу — ничего у него не выйдет. Наивные люди всегда верят в свои сказки. Им кажется, что мы такие же, как они, раз внешне похожи. Думают: если человек способен плакать от боли, значит и эрида рано или поздно сдастся, попросит пощады и зальётся слезами.

В какой-то момент слышу за дверью шаги. Не стражник, не принц — другой ритм, другой вес. Дверь скрипит, впуская короткий луч света, и в комнату входит мужчина, сухой с сутулой спиной. На нём темная до пят мантия с зауженными рукавами, пальцы жилистые, ладони испещрены ожогами и пятнами. Лицо узкое, морщинистое, волосы редкие, почти седые. В руках потёртый чемодан.

— Приветствую, эрида, — бросает он, проходя в комнату и ставя чемодан на стол, — меня зовут Рогнар Мар. Я алхимик при дворе, Его Величества. Думаю, ты уже знаешь, зачем я здесь и что собираюсь делать с тобой?

— Догадываюсь, — отвечаю, усаживаясь удобнее на стуле. — Ты собираешься добыть слезу, и вряд ли переживаешь о том, как именно это произойдёт.

Я чуть наклоняю голову, не свожу с него взгляда:

— Ты зря потратишь своё время, глупый алхимик. Ни одна легенда, ни один приказ твоего принца не дадут тебе того, что ты ищешь. Слёзы эриды — выдумка. Не верь сказкам, Рогнар Мар, здесь тебе никто не заплачет.

— Я здесь не только по приказу принца, но и по собственному интересу. Слишком многое в вашей природе осталось для меня неясного. Возможно, ты даже не знаешь всего о себе, эрида.

Во мне сразу вспыхивает раздражение. Я отлично знаю свои способности и с радостью сейчас бы применила одну из них на нём. Но нельзя. Даже просто вспышка силы для этого человека будет приглашением копать глубже, изучать, проводить эксперименты. Даже если бы смогла избавиться от него, но на мне оковы. Всё рассчитано