— Принц Каин… — прокатывается глухо по рядам.

— Сам наследник.

Он соскальзывает с седла, идёт твёрдым шагом, его плащ шуршит по камню. Подходит почти вплотную, так близко, что я чувствую его дыхание. Делаю незаметный вдох будто надеюсь уловить в нём хоть намек на эмоцию, но от него не тянет ничем. Внутри этого человека тишина и это сбивает с толку.

— Забавно. Ты смеешь держать этот взгляд. Даже сейчас, когда тебя уже записали в мёртвые. Даже сейчас, когда вся эта толпа жаждет крови, ты стоишь, будто тебя это не касается.

Его взгляд опускается ниже, к месту, где костяные крюки впиваются мне в живот, скребутся между ребрами. Даже слабый вдох заставляет их шевелиться внутри, раздвигать ткань и плоть. Он смотрит внимательно, будто изучает не тело, а то, как долго можно продержаться в моём положении. Толпа напрягается, каждый ждёт — вот сейчас, вот ещё немного, и эта эрида не выдержит, закричит. Но я держусь. Просто дышу поверхностно, медленно, чтобы не дать боли прорваться наружу.

— Интересно, сколько ты выдержишь, — принц наклоняется ближе, чтобы никто не услышал, — или ты уже привыкла к боли настолько, что даже смерть кажется тебе скучной?

— А ты чего хочешь? Чтобы я умоляла тебя о пощаде? Ждёшь крика, хочешь увидеть, как я теряю самообладание и вою от боли?

Он чуть поворачивает голову к толпе, на мгновение вижу его профиль: резкие черты, тёмные глаза, в которых нет сочувствия, — только твёрдое решение.

— Мне не нужно видеть, как ты кричишь, — говорит он чуть громче. — Я хочу понять, что ты чувствуешь. Что у тебя внутри, когда ты понимаешь: это конец. Что ты скованна цепями, в твоём теле крюки, а от смерти тебя отделяет один мой приказ?

Он снова смотрит прямо в глаза, явно ожидая, что я сорвусь, что в голосе появится хоть намёк на уязвимость.

— Ты хочешь узнать, что у меня внутри, но я тоже хочу понять, принц. Почему я не могу услышать твои эмоции, не могу нащупать твои края, будто тебя здесь нет совсем.

— И это тебя раздражает?

— Нет, не раздражает. Скорее настораживает, — отвечаю без паузы. — Я привыкла чувствовать людей. Ты же для меня, как пустое место.

Я чуть склоняю голову, разглядываю его так же внимательно, как он меня.

— Может, ты особенный, а может, просто хорошо скрываешь то, что у других всегда на виду.

— Значит, ты хочешь меня прочесть? Тебе интересно, что у меня внутри?

— Мне всё равно, что у тебя внутри, — отвечаю спокойно, не моргая, — просто странно не чувствовать рядом никого. Даже врага. Особенно врага.

Каин чуть приподнимает бровь, в его лице появляется едва заметная тень усмешки, скорее усталой, чем ироничной.

— Ты ошибаешься, эрида. Я не враг тебе.

Он выпрямляется, бросает короткий взгляд на палачей:

— Освободите её.

Палачи переглядываются, но спорить не решаются. Крюки выходят из тела, оставляя за собой полосу крови. Толпа шумит, кто-то выкрикивает протест.

Принц снова смотрит на меня, теперь чуть дольше, чем нужно, будто ждёт моей реакции на этот неожиданный поворот

— Ты пожалеешь, принц, — тихо говорю, не угрожая, а скорее констатируя. — Пожалеешь, что освободил меня и не позволил им разорвать меня здесь, на площади. Лучше бы так. Для тебя, для них и для всех.

Каин наклоняется, так близко, что я чувствую холод металла на его доспехах и что-то острое во взгляде.

— Ты всё ещё не поняла, я не враг тебе, но и не твой спаситель. Теперь ты принадлежишь мне, эрида. Не перепутай милость с необходимостью. Ты жива, пока нужна мне.

Он скользит взглядом по моему лицу, задерживается на губах, а потом резко отступает, словно только что выдернул себя из какого-то наваждения.

— Уведите её. Эта эрида, теперь моя ответственность. — Бросает он стражам, и направляется к своему коню.

Стражники сразу снимают с меня цепи, не успеваю сделать шаг сама, как они уже подхватывают под локти, рывком тащат вперёд.

— Быстрее, эрида, — рявкает один из них. — И не вздумай падать. Его Высочеству не нужны лишние проблемы.

Быстрее? У меня дыра в животе, я держусь только на упрямстве и злости. Каждый шаг даётся с трудом, но показывать им свою слабость я не собираюсь — иду вперёд, держась за последнее, что у меня осталось: за собственную гордость.

Слежу взглядом за принцем — он легко садится в седло, и толпа расступается перед ним с уважением и страхом. Он вытащил меня из рук палачей не чтобы спасти, а чтобы решить мою судьбу по-своему. И, возможно, на площади было бы проще.

Стражник чуть сильнее сжимает мою руку, будто предупреждает: не вздумай даже моргнуть не так. А я смотрю в спину принца.

Принц…

Значит, тот всадник в лесу был из королевской семьи. Не просто охотник, не просто воин. Наследник.

Сын короля.

Замок Веларрона возвышается над городом, словно каменная цитадель, лишённая украшений. Высокие стены, суровые башни, на главных воротах выбит тот же дракон, что встречал меня у городских стен. Я задерживаю взгляд на этом символе. Для них дракон — не только страх, но и власть, предупреждение всем: «Я не боюсь чудовищ. Я сам ими управляю». И пока на воротах вырезан этот знак, они верят, что никто не пройдёт в замок, если не поклонился их силе.

Стражники распахивают ворота и мы проходит внутрь. Двор шире, чем кажется снаружи, мостовая чистая, ни пыли, ни мусора, только следы копыт, да отполированные камни. По периметру двора тянутся галереи, тяжёлые двери ведут вглубь, между ними в тени стоят вооружённые стражники. Они не обращают на меня внимания, их взгляд скользит мимо, словно таких, как я, тут видели уже не раз.

Не понятно, для чего принц привёл меня сюда. Ясно только одно: сбежать из этого места не получится. Даже если бы не было этой раны, даже если бы с меня сняли цепи, из этого двора не выйти. Охраны слишком много.

Меня волокут по тропе к небольшому деревянному дому, который прячется в глубине сада, в тени деревьев, будто специально выстроен для тех, кого нельзя держать на виду.

Внутри тесно и темно. Всё пространство заставлено грубыми шкурами, на стенах — высушенные черепа волков и кабанов, кости вбиты в потолок, будто охотник, собрал здесь все доказательства