– Когда я была маленькой, я их обожала, – поделилась я.

– Мой папа всегда придавал большое значение этому празднику. Он покупал мне корону из мишуры со звездочками, знаешь, такую, с лентами, которые свисают почти до пола, и когда он надевал ее мне на голову, то кланялся, как будто я была какой-то принцессой, размахивающей бенгальским огоньком как скипетром. Я притворялась, что колдую направо и налево, и делала Паркера своим слугой.

Я улыбаюсь, когда вспоминаю об этом, но быстро мрачнею, вспоминая, что было дальше.

– Наверное, именно поэтому моя мать отказалась покупать фейерверки, когда они расстались. Обычно она просто… говорила нам походить по району и понаблюдать за фейерверками соседей. – Вторая, уже более злобная улыбка появляется на моих губах, когда я достаю еще один бенгальский огонь из коробки. – Так ей и надо. Дитон тогда жил как раз по соседству.

Как только слова слетают с моих губ, мои мышцы напрягаются, и я стараюсь не смотреть на Чейза, но все равно делаю это. Я жду, что на его лице появится намек на жалость, но этого не происходит.

Он просто… улыбается.

– Да? – спрашивает он. – Вы двое так сблизились?

Прикусив нижнюю губу, я смотрю вперед.

– Да, примерно так все и началось. – Я кручу палочку между большим и указательным пальцами, поглядывая в его сторону.

– Итак, ты рад скорому возвращению в универ? – говорю я, явно чтобы сменить тему.

Он пожимает плечами и кивает, а когда оборачивается – я смеюсь.

– Что такое? – удивляется он.

Я имитирую его движение, вплоть до легкой гримасы на его лице, и Чейз игриво толкает меня в плечо.

Через мгновение он громко вздыхает:

– Все лето мы с командой проводили в тренировочных лагерях, к тому же технически мы с ребятами уже несколько недель как вернулись в кампус, так как тренер уговорил нас на летние тренировки. – Он снова пожимает плечами. – Я просто не чувствую, что у меня были каникулы, понимаешь? Не то чтобы я не рад возможности отвлечься… – Он на мгновение напрягается, переводя взгляд в мою сторону, как будто сказал это по ошибке.

Когда я никак не реагирую, он продолжает:

– В конце учебного года я всегда чувствовал, что могу вздохнуть немного свободнее. Как будто все, что происходило, наконец-то закончилось и можно было начать все сначала. Но это лето было… другим.

Он смотрит в пустоту перед нами.

– Я знал, что в прошлом году было последнее настоящее лето. Мы все много обсуждали это, это точно, но, черт возьми. Все по-другому, когда понимаешь, что все еще хуже, чем ты ожидал. Такое чувство, что год, который должен был пролететь незаметно, просто никак не закончится, понимаешь? – Он бросает на меня быстрый взгляд краем глаза.

Я сглатываю, стараясь на него не смотреть, потому что, черт, да я же тоже чувствую это каждой клеткой собственного тела.

Прошлым летом я скрывала свою беременность, сбежала из дома и обрела новый – здесь. Собиралась родить ребенка от парня, с которым встречалась в старшей школе. Теперь же тот парень мертв, а моему сыну уже почти восемь месяцев.

Чейз отводит взгляд, и мне интересно, что вызвало явную боль в его глазах.

Это просто потому, что он влюблен в Ари – сестру-близнеца своего лучшего друга, которая теперь любит кого-то другого? Или есть что-то еще, о чем он не говорил?

Я не знаю этого. Но знаю одно: не стоит задавать людям вопросы, на которые они явно не хотят отвечать. Поэтому я снова лезу в коробку, зажигаю два новых бенгальских огня и, слегка поклонившись, протягиваю один ему:

– Вот, ваше футбольное высочество, держите.

Чейз ухмыляется, принимая мой дар.

– О, спасибо вам, принцесса…

– …детской блевотины?

Он смотрит на меня с ужасом, но, когда я широко улыбаюсь и вытаскиваю слюнявчик, который, оказывается, запихнула в карман, мы вдвоем начинаем смеяться.

Мы поджигаем еще несколько огней, рисуя огненными кончиками наши имена прямо на асфальте, зная, что этот след исчезнет, не успев появиться. В какой-то момент Чейз и я перебираемся глубже в кузов грузовика, вытягиваем ноги, а головами упираемся в окно позади нас.

Тишина приятная – по ней я скучала среди всего этого безумия, но в то же время я стараюсь ее избегать. Потому что тишина приносит покой, покой приносит мысли, а все мои мысли слипаются в один огромный колючий ком сожаления, который, кажется, навсегда поселился у меня в животе.

Звонок будильника в телефоне нагло рушит момент, и я морщусь, не глядя на экран, нажимаю кнопку, чтобы прекратить этот пронзительный звук.

Чейз молчит, позволяя мне решить, хочу ли я рассказывать, почему у меня стоит будильник ровно на полночь.

Не хочу. Я никому не говорю о том, что у меня на уме и где блуждают мои мысли. Более того, я предпринимаю невероятные усилия, чтобы и самой в них не заглядывать. Поэтому не понимаю, почему следующие слова срываются с моих губ. Может, потому, что раньше он не смотрел на меня с жалостью? Не знаю.

– Это был его последний праздник. Что делает его моим первым праздником без него.

Когда мой шепот растворяется между нами, я шумно выдыхаю.

– Наверное, это звучит так глупо. Я же не восьмидесятилетняя старуха, которая прожила с кем-то полжизни и потом потеряла.

– Сорок лет или четыре месяца – разницы нет, – хмурится Чейз, глядя в темноту ночи, когда я поворачиваюсь к нему. – Больно в любом случае.

– Да, – шепчу я, разглядывая его профиль. – Любовь – отстой.

Он тихо смеется и медленно поворачивается ко мне. Его зеленый взгляд задерживается на мгновение, прежде чем Чейз тянется и обнимает меня за плечи.

– Да, принцесса. Полный отстой.

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

Мы сидим недолго – обратно к моему дому добираемся гораздо быстрее, теперь, когда дороги пусты и вдалеке слышен только шум волн.

Я улыбаюсь, тяну за ручку и вылезаю, захлопывая дверцу.

– Эй, Пейтон?

Оглянувшись через плечо, я встречаюсь с его взглядом в открытом переднем окне.

– Просто чтобы ты знала, – начинает он. – Это нормально – быть не в порядке… Даже если не по той причине, о которой думают остальные.

Я ненадолго задерживаю на нем взгляд и медленно киваю.

– Знаешь, по-моему, ты первый человек, который когда-либо говорил мне такое.

– Потому что это правда.

Мои губы слегка изгибаются в улыбке, Чейз кивает в ответ, и я все еще слышу тихое рокотание его машины, пока иду к дому.

Я ввожу код на двери и шагаю на